Милашка

И вот в королевстве людских отбросов воцарилась иллюзия тишины и порядка. На самом деле Вено был ничуть не лучше предыдущего правителя, и сбор дани и расправ с неугодными вернулся на круги своя. Когда старик Бодю умер, и его подопечные поступили под начало Клода Бенуа, по прозвищу Краснорожий. Он был кем-то вроде наместника в западной части города, и ему подчинялись мелкие воришки, побирушки, грабители и выводок уличных девок под управлением сводни Марты Индюшки. Но Луиза не собиралась таскаться по улицам и получать затрещины от сводни и сбежала.

Она стала промышлять вдвоём с парнем, который так же с лёгкостью сделал ноги от своего хозяина. Гютену сравнялось семнадцать, этот увалень не обладал быстрым умом, был медлительным, но зато был здоровым и сильным парнем с соломенными вихрами и глуповатым лицом. Он признавал превосходство Лулу, восхищаясь её смекалкой и красивым личиком. Девушка прогуливалась по улицам, строя глазки солидным мужчинам, и заманивала незадачливых ухажёров в тёмную подворотню. А там распалённого ожиданием плотских утех простака поджидал Гютен. Бедняга получал по голове дубинкой и лишался денег, хорошей одежды и украшений. Луиза была весьма аппетитной девицей. Мало кто из мужчин мог устоять и не поддаться её откровенным заигрываниям. Свежая мордашка, нежный ротик, тонкая талия и высокая упругая грудь. Лулу была вульгарна донельзя, но от одного взгляда на неё мужчины испытывали острое желание. Обчистив очередного незадачливого искателя любви, парочка делила деньги поровну, вещи сбывались старьёвщику Трувелю. Под вечер они отправлялись в трактир, а после шли в заброшенный амбар возле реки, где устроили себе жильё. Гютен натаскал соломы, набросил на неё попону и ворованную скатерть. Натянутая верёвка, на которой висела пыльная рваная занавеска, служила им пологом. Оба они тащили в свою жалкую лачугу всё, что, по их мнению, могло её украсить. На грубо сколоченном столе стояла треснувшая ваза. Луиза с гордостью поглядывала на неё и, наломав веток жасмина, и вовсе растаяла, умилившись нежному аромату букета. Она воображала, что тонкий аромат жасмина куда сильнее вони тухлых рыбьих потрохов, выброшенных на берег торговцами. Встав посреди жалкой лачуги, Лулу заявляла, что они чудесно устроились. Сложенный из камней очаг почти не давал тепла. Но летние ночи и без того тёплые. А в холода они забирались в постель и, накрывшись дырявым одеялом, крепче прижимались друг к другу.