Милашка

В комнате наверху рыжебородый вновь принялся считать монеты, хозяин – потягивать трубку, а вопящего младенца унесла молодая горбунья, что явилась спустя четверть часа. Дочь маркизы очутилась в вонючей грязной лачуге на окраине, среди десятка таких же несчастных ребятишек, старшему из которых едва минуло три года.

И вот для малютки началась ежедневная борьба за жизнь среди вони, грязи, холода, болезней и нищеты тёмных кварталов городского отребья. Конечно, в такой клоаке дети умирали ежедневно, ибо ухода за ними практически не было.

Однако дочь Бланш была куда крепче худосочных младенцев, которых родили обитатели парижского дна. Её мать не дрожала от холода и не голодала, как другие. Появившись на свет, несчастные дети отправлялись на небо, не дожив и до года. Горбунья Иви, по кличке Крысиный Хвост, на чьи плечи была возложена обязанность надзирать за выводком малышей, не отличалась состраданием, впрочем, как и остальные подданные Ганжана. Посему даже когда кто-то из её подопечных заболевал, его продолжала таскать по улицам очередная попрошайка и порой умудрялась просить милостыню, держа на руках уже окоченевший трупик. А после несчастного наспех закапывали возле ограды кладбища Пер-Лашез и тотчас забывали о нём. Крысиный Хвост не собиралась тратить деньги на крещение и нарекла дочку сеньоры Луизой – первым пришедшем в голову именем. Просить подаяние на руках с Лулу выпало нищенке Фионе, по прозвищу Метла. Она быстро смекнула, что хорошенький белолицый младенец приносит куда больше денег, нежели грязный заморыш, и Лулу доставалось чуть больше молока, чем остальным. Кормилица, толстая неряшливая и глупая Нинон, получала по два экю ежедневно за то, чтобы приложить малютку к груди утром и вечером. Другим приходилось пить воду, забелённую молоком. Метла старательно латала свои обноски и, умыв лицо, тщательно прятала волосы под застиранный чепец. Она устраивалась возле собора и, хлюпая носом, слезливо просила у прихожан монетку, дабы собрать на обряд крещения несчастного дитяти. Просидев несколько дней возле одной церкви, она переходила к другой. Но когда Лулу научилась ходить, её всучили старухе Маниголь. Девочка семенила за своей надзирательницей и тонким голоском заунывно просила деньги для своей «слепой» бабушки. Просто удивительно, как быстро Лулу выучилась разговаривать, хотя речь её была крайне скудна и состояла в основном из заученных фраз попрошайки и отборной брани. Грязь и постоянные хвори, что косили бедняков, обходили малышку стороной.