Лёй

Хотя они и заходили к нему по долгу службы, большую часть времени он проводил там один.

Довольно легко ШКМ привык к своему новому амплуа и начал проявлять огромный энтузиазм. Схватывающий всё на лету, по тамошним меркам «неумеха», быстро наловчился работать со световым микроскопом, чем поначалу лишь забавлял коллег-биохимиков. Они принципиально были уверены, что разглядеть в него возможно немногое, ведь и сам прибор был плохенький, и задачи, которые сам себе ставил ШКМ, были весьма амбициозные. Его восхищали красота и сложность микромира, и, подобно древним оккультистам и алхимикам, он постоянно пытался вывести закономерности влияния микрокосма на макрокосм, изучая малозаметные детали движения жизни внутри клеток.

В один из «дежурных» рабочих дней ШКМ сразил сотрудников фокусом с монеткой: подложив одну копейку под зеркальце оптической системы микроскопа, он добился чёткости, позволяющей просматривать частицы размером меньше длины световой волны. Ошарашенные коллеги воочию наблюдали кустарную темнопольную микроскопию посреди тёмного подвала, в его отделённой от всех тёмной комнате.

Единственными источниками света были рабочее место и сам ШКМ, в отражающихся от прибора лучах. Все полученные в ходе своих опытов результаты он тщательно анализировал и записывал к себе журнал.

ШКМ знал, что ограничение светового микроскопа заключается в невозможности разглядеть частицы, находящиеся друг от друга на расстоянии меньше длины световой волны. Если расстояние между частицами оказывалось больше, то обнаружить эти частицы было возможно.

Хотя и результат наблюдений мог быть несколько искажён, это представляло научный интерес. Его коллеги о таком не подозревали, но своё «специфическое» отношение к ШКМу уже начали формировать.

Ниоткуда весть причаливший к берегу Наукограда моряк-самоучка стремительно поднимался в гору и набирал научную высоту. Покорение вершин ШКМ любил и в прямом смысле – в качестве развлечения залезал без страховки на башни линий электропередачи или огромные мосты.

Большое виделось издали, и потому он довольно быстро потерял интерес к общению со многими своими коллегами.

Постоянно критикуя других сотрудников и начальство, ШКМ пришёл к выводу, что проще с ними вообще перестать разговаривать. Их беседы в одночасье заканчивались склоками и ссорами. По существу, он скорее всегда был прав, но его резкость, правдивость и чистота оценок раздражали окружающих настолько, что тучи над его персоной быстро стали сгущаться.