Доктор из Этампа

Ходил Симон переваливаясь с боку на бок, упрятав внушительные кулаки в глубокие карманы латаной куртки.

– Ну и ну, – протянул он, сплюнув на землю. – Выходит, твой папаша – знатный сеньор, сопляк Додо?

– Выходит, так, – пожал плечами Доминик. – Мать рассказала, поэтому отчим вечно зовёт меня господским отродьем.

– Я всегда знал, что иметь родню – паршивое дело, – кивнул Симон. – Взять, к примеру, меня. У меня ни отца, ни матери, и уж мне-то никто не указывает, как жить. Лучше бы тебе послать их к дьяволу.

– Я бы с радостью, но не ночевать же под мостом.

– Вот недоумок! Что дурного выспаться под мостом, тем более летом? Уж по крайности там не так смердит и клопы не кусают.

– А зимой?

Компания расхохоталась, а Симон покровительственно похлопал его по плечу:

– Эх ты, мелюзга. Ловкач найдёт способ пристроиться в тепле. Посмотри на нас, думаешь, мы сроду не видели снега и холодов? Из наших померло всего двое. И то у Анри сгнили кишки. Блевал даже от простой воды. А с этой хворью помрёшь и на шикарной перине в особняке.

Доминик счёл слова Коротконожки вполне убедительными и решил покинуть опостылевший ему дом. Ему даже не пришлось делать это тайком. При своём дерзком нраве он жаждал выкинуть что-то эдакое на прощанье.

Адель присела к столу и, торопливо проглотив две ложки похлёбки, пробормотала:

– Как думаешь, муженёк, раз я теперь порядочная женщина и вышла замуж как положено, не намекнуть ли папаше на долю в наследстве? Конечно, земли у нас мало, но ведь сколько-то она стоит.

– Верно, – кивнул Монтень. – Нам не помешает получить деньжат. А то твой старик хорошо устроился, сбагрил дочку вовсе без всякого приданого. Одно дело, когда девчонка нагуляла ребёнка, а теперь ты замужняя. Пусть раскошелится.

Доминик скривился и, глядя на отчима, произнёс:

– Почему бы вам обоим не потребовать монеты с сеньора графа? Смелости не хватает?

– Вот гадёныш! – заорал Антуан.

Он вскочил из-за стола и замахнулся на пасынка, но Доминик звонко расхохотался и, ловко увернувшись, метнулся за дверь.

– Только попробуй вернуться, дармоед проклятый! – прорычал Монтень.

Но Доминик и не собирался возвращаться и, насвистывая, направился на пустырь, где его поджидали дружки.