Речные Речи

Шарима снова возвращалась домой обвешанная сумками.

– Ну что, укротитель чаек, проголодался?

Рона не слишком воодушевило новое прозвище. Он помотал головой, снова устраиваясь за компьютером и предпочитая не смотреть на пару очередных горшков, примостившихся у навеса в ожидании своей очереди. Его супруга пожала плечами и пошла на камбуз. Конечно же, голодный!

Свернув чертежную программу, Рон открыл электронный самоучитель по немецкому. Его базового уровня хватило бы, чтобы объясниться в магазине, если бы он постарался, но теперь у него в руках был Гомер, да и потом изучение языков было хорошей разминкой для ума.

«Многих людей города посетил он и обычаи видел»[4 - «Одиссея», Песнь первая. Пер. В. А. Жуковского.

– Киноа с овощами! – провозгласила Шарима, снова появившись на носу лодки.

Рон поднял укоризненный взгляд на жену. Подойдя, она заглянула в книгу:

– О боги Олимпа! Никуда не сбежит от тебя жалкий скиталец с Итаки! – изрекла она, – а мозги тоже в пище нуждаются, – добавила с грузинским акцентом и поставила перед ноутбуком, где был открыт словарь и справочник по грамматике, глиняную мисочку.

– Когда будем возвращаться на родную землю, поднос кинем и на него спрыгнем? – поинтересовалась Шарима, когда они сидели за накрытым столом, а Гомер вместе с ноутбуком были сосланы на стул.

– И первой твою пеларгонию скину, вон ту, что на проходе…

– Какой злой…

– Ты уже думаешь об обратном пути? – спросил Рон уже серьезнее.

Шарима дернула плечами.

– Нет, к слову пришлось… В конце концов, мы же этого хотели – путешествовать, и чтобы был дом, – она погладила ладонью столешницу. – «Пусть невелик твой дом, но твой он»[5 - Старшая Эдда, Речи Высокого, стих 36.

Рон молчал, задумавшись.

– А ты? – Шарима посмотрела внимательно на мужа. – Разве не рад?

– Да… – он все еще смотрел поверх стола, борта лодки, на другой берег, погруженный в отдаленные мысли, уносившие его все дальше от отреставрированного им суденышка. В некую даль объемных картин и абстракций, куда его супруга не могла за ним последовать. Только его мир, создателем которого он являлся или полагал себя таковым.