Медный всадник

Татьяне вдруг захотелось подойти к хранителю и попытаться его утешить.

– По-моему, у него должно быть больше веры, не находишь?

– Согласен, – улыбнулся Александр. – У него должно быть немного больше веры. Когда война окончится, он снова увидит свои ящики.

– Судя по тому, как он на них смотрит, после окончания войны он собственноручно принесет каждый и положит на место! – сказала Таня.

У музея припарковалось еще четыре военных грузовика. Вместо ответа Александр показал на машины. В этот момент из широких зеленых дверей появилось еще несколько человек, и в руках у них были ящики с просверленными в них дырами.

– Картины?

Он кивнул.

– Четыре грузовика картин?

– О, это всего лишь малая часть.

– Александр, почему они выносят картины из Эрмитажа?

– Потому что идет война.

– Хочешь сказать, они их эвакуируют? – негодовала Татьяна.

– Да.

– Но почему же при этом оставляют людей?

Александр широко улыбнулся, и она тут же забыла о своем вопросе.

– Таня, но кто же останется бороться с нацистами? Картины не умеют сражаться.

– Но мы ведь люди гражданские.

– В Ленинграде есть гарнизон. Там сотни солдат. Если понадобится, они будут сражаться на баррикадах. Сначала пошлют пехотинцев. Если их не останется, в бой пойдут танкисты. Когда же и этого окажется недостаточно, отправим тебя с камнями.

– А когда убьют и меня?

– Ты – последняя линия обороны. Когда она будет сломлена, Гитлер промарширует по городу, как в свое время по Парижу.

– Это несправедливо! И французы не сражались! – пробормотала Татьяна, желая в эту минуту быть подальше от этих мужчин, грузивших сокровища Эрмитажа.

– Они – нет. А ты будешь сражаться. За каждую улицу. За каждый дом. И когда проиграешь…

– Хотя бы искусство будет спасено.

– Да, искусство будет спасено! – с чувством произнес Александр. – И другой художник напишет великолепную картину, обессмертив тебя. Запечатлев с дубинкой в поднятой руке, готовую броситься на немецкий танк, – и все это на фоне статуи Петра Великого.

– В твоих устах это звучит очень романтично, – сказала Татьяна. – И кажется, даже стоит умереть за Ленинград.

– А разве не стоит?

– Знаешь, может быть, не так уж и страшно жить среди нацистов… – Татьяна вскинула руку вперед и вверх.