Алёнка для опричника

Поцелуешь меня разок и пойдёшь домой, к мамочке, папочке… – причмокнул Платон, схватился за ворот девичьей рубашки и одним рывком разорвали её надвое.

Мужики застучали кружками по столу и загоготали, девчонка закричала, пытаясь скрыть тонкими руками небольшие, девичьи груди. Платон тут же примерился к ним своими огромными ладонями, сдавив меж пальцев розовые, крошечные соски. Матвею стало жарко, будто в голову всё-таки дало так и не выпитое вино. Он во все глаза смотрел на девушку и чувствовал накатывающую злость – эти грязные с волосами на фалангах пальцы на белоснежной нежной коже хотелось отрубить немедля.

Матвей, тяжело выдохнув сквозь сцепленные зубы, выпрямил спину и упёрся ладонями в ребро стола.

– Хороша девка, да? – ткнул его в плечо сидевший рядом, уже окосевший от выпитого, опричник. – Белая какая…

– Ты ж моя хорошая, – мерзко облизнулся Платон, оглаживая белые девичьи б?дра. На боку у неё разливалось красное пятно от тряской и долгой поездки ребром на седле. – И впрямь как яблочко румяное, – сказал он и прикоснулся губами к этому пятну.

Девчонка взвизгнула и кинулась в сторону, но он её тут же поймал за волосы. Д?рнул, прижав спиной к себе. Рубашка соскользнула с плеч на пол, оставив её совсем беззащитной. Руками она пыталась прикрыть свой сокровенный девичий треугольник. Там у неё были такие же светлые, наверняка мягкие волосы, с кроваво-огненными всполохами огня.

– Ну дай, дай хоть кусочек откушу тебя, моя радость, – прохрипел ей в шею Платон, а потом провёл языком по плечу.

 – Ох ты ж, просолоновалась вся… Надо тебе сладости прибавить!.. Ну-ка, Митька, дай-ка мёд, царёв подарок! Сейчас и употребим… по назначению, – загоготал он и толкнул девушку к столу.

Она кинулась в сторону, как птица, ударилась о стену, но её тут же схватили несколько рук и, сметая посуду, распяли на столе, держа за руку и за ноги. Платон подхватил миску с тягучим жёлтым мёдом, окунул в него два пальца и мазнул девчонке по нижним, женским губам.

Подтянув её к себе за бёдра, он только успел наклонился, и Матвей не выдержал. Он вскочил, прогрохотов скамьей по полу.

– Платон! – раскатисто рявкнул он и крик прокатился над головами. Быстрее, чем осознал, что ещё ему сказать, Матвей сделал широкий шаг и схватил верзилу за запястье. Пальцы сами собой едва коснулись мягких, чуть завивающихся женских волос. По руке к вискам прокатился жаркая волна. Матвей сильнее сжал пальцы и отбросил лапищу Платона.