Синдром Кандинского

А то ведь это часто ожесточает человека, отвлекает от главного, и он всю свою жизнь тратит на то, чтобы доказать двум-трем курицам и нескольким болванам, что воду пьют не с лица, а из стакана.

Да, будь добр, позаботься о наших детях.

30 августа 1955 г.»

Антон закончил читать, но продолжал смотреть на листок, желая оттянуть продолжение безумного разговора, которое должно было последовать за прочтением. Письмо показалось ему надуманным, неискренним и наглым, особенно последняя фраза. «Паразит, – с досадой подумал он, – “…о наших детях!” Это я должен позаботиться об этом жлобе – его сыне».

– Я прочитал. Ну и что? – с улыбкой спросил Антон.

Сидящие за столом оживились. Александр, делая вид, что все это его совершенно не интересует и он лишь выполняет странную прихоть матери, глядя в тарелку, принялся довольно громко есть. Ниночка зашептала на ухо своей полной соседке, которую представили Антону, но он успел позабыть, кем она приходится хозяйке дома. А Антон обвел всех присутствующих взглядом, а затем, обращаясь к Елене Александровне, сказал:

– Вы знаете, я когда-то тоже верил, да и сейчас немного верю, в переселение душ.

Александр поперхнулся, положил вилку на стол и с удивлением посмотрел на Антона.

– Это что-то новенькое, – сказал он. – Как же это можно, голубчик, верить в переселение душ и понимать это не буквально?

– Не называй отца голубчиком, – строго сказала Елена Александровна.

– Прости, мама, – ответил Александр и снова принялся за салат.

– Почему ты просишь прощения у меня? – возмущенно спросила она. – Разве ты меня назвал голубчиком?

– Простите, папа, – с полным ртом проговорил Александр и не без сарказма пообещал: – Я больше не буду.

– Я, может, что-то не так сказал, – обиделся Антон. – Я не напрашивался к вам сюда. Вы сами… – начал он и не договорил.

– Тихо, тихо. Вы обещали не обижать маму. Поужинайте с нами, а потом уйдете. А ты, пожалуйста, помолчи, – обратилась она к Александру. – Ешь свой салат и не мешай нам разговаривать с папочкой.

– Правильно, Наташа. Поухаживай за отцом, – сказала Елена Александровна. – Он стесняется, а мы болтаем и не даем ему поесть.

За столом опять воцарилось молчание.