Есенин, его жёны и одалиски

Завершающим аккордом года стал вечер Есенина в Тенишевском училище 22 ноября. Сергей Александрович читал стихи из книг «Радуница» и «Голубень», поэмы «Октоих» и «Пришествие». Публики было мало, вся она сбилась в передних рядах: десяток-другой людей от литературы и общественности, несколько друзей, несколько солдатских шинелей и районных жителей. Стихи встретили хорошо, а поэмы весьма сдержанно: смущали религиозные образы и не доходил до сознания их скрытый смысл. Но поэт был доволен: в громах исторических событий он утверждал значимость своего поэтического голоса.

Последняя встреча. 1918 год начался для Есенина с визита к А.А. Блоку и продолжительного разговора с ним. Говорили о революции, о восставшем народе, об утверждении новой жизни, об отношении художника к происходящему, о творчестве и природе художественного образа, о путях развития литературы и её общественном долге.

А. Блок

На следующий день Александр Александрович сделал фрагментарную запись, дав ей название «О чём вчера говорил Есенин».

«Кольцов старший брат (его уж очень вымуштровали, Белинский не давал свободы); Клюев – средний – “и так и сяк” (изограф, слова собирает), а я – младший». Этими именами Есенин противопоставлял крестьянских поэтов всей русской литературе. Мысли об этом воплотил в следующих поэтических строках:

О Русь, взмахни крылами,

Поставь иную крепь!

С иными именами

Встаёт иная степь.

По голубой долине,

Меж тёлок и коров,

Идёт в златой ряднине

Твой Алексей Кольцов.

В руках – краюха хлеба,

Уста – вишнёвый сок.

И вызвездило небо

Пастушеский рожок.

За ним, с снегов и ветра,

Из монастырских врат,

Идёт, одетый светом,

Его середний брат.

От Вытегры до Шуи

Он избродил весь край

И выбрал кличку – Клюев,

Смиренный Миколай.

А там, за взгорьем смолым,

Иду, тропу тая,

Кудрявый и весёлый,

Такой разбойный я.

Долга, крута дорога,

Несчётны склоны гор;

Но даже с тайной Бога

Веду я тайно спор…

По мнению Есенина, все столичные литераторы были западниками и задачей крестьянских поэтов и писателей являлось противостояние им. По этому поводу Сергей Александрович писал А.В. Ширяевцу:

«Бог с ними, этими питерскими литераторами, ругаются они, лгут друг на друга, но всё-таки они люди, и очень недурные внутри себя люди, а потому так и развинчены.