Карта родины

Предвосхищая дальнейшие славословия, слившиеся в неразличимые буддистские бормотания, в той книжке, изданной «Молодой гвардией» в 30-м, бурятские частушки приведены в оригинале с ненужным, по сути, переводом.

Унэнхурань тогтожи,

Утхальжаня хубун палагарба.

Ульянов хуля тобто-оржи,

Улад зоних налагарба.

Хула морье аршалган,

Хурдан вагондо баяртабдя.

Худморшо зоно аршалган,

Хомунист Лениндэ баяртабдя.

Когда перестал идти сильный дождь,

То легче стало птенцу кроншнепа.

Когда установилась власть Ульянова,

То народу стало легче и лучше.

Облегчившему участь саврасой лошади,

Быстрому вагону – благодарность.

Облегчившему участь трудового народа,

Коммунисту Ленину – благодарность.

За толщей лет, лживых мемуаров, предвзятых (в обе стороны) исследований не разглядеть нравственной личности, поиски которой – занятие сколь нескончаемое, столь и бессмысленное. Будто извинительней быть зверем по соображениям целесообразности, чем по природной склонности.

Усилиями писателя Солоухина распространилась история о том, как Ленин в Шушенском убивал прикладом ружья десятки зайцев, застигнутых половодьем на островке. Вроде не добавить ничего к террору и лагерям, но есть твердое ощущение, что одно – подписать бумагу, другое – маленького пушистого по голове. Современные ульяновские лениноведы, понимая эту разницу, с энтузиазмом козыряют воспоминаниями Крупской: «Поздно осенью, когда по Енисею шла шуга (мелкий лед), ездили на острова за зайцами.

Владимирская сказка дополняет.

Был у Ленина товарищ-друг, что ни на есть первейший – разверстки комиссар. И вот сказали Ленину, что друг-то его этот обижает мужиков да живет несправедливо, добро народное не бережет.

Призвал его Ленин и говорит:

– Друг ты мой, верно это?

Тот молчит, голову опустил.

А Ленин ему:

– Мужика теснить ты права не имеешь. Потому мужик – большая сила в государстве, от него и хлеб идет. Значит, как друга своего я наказать тебя должен примерно.

Поцеловал тут Ленин друга-то, попрощался с ним, отвернулся и велел расстрелять его.