Реабилитированный Есенин

Один раз сорвался, но очень удачно, оцарапав только лицо и живот, да разбив кувшин молока, который нес на косьбу деду».

Таким образом, Сергей, не являясь сиротой, оказался в положении хуже сиротского. Родителям он был в тягость, а в семье деда – никому ненужной обузой. И потому учился добиваться чего-нибудь в жизни, только надеясь на самого себя.

* * *

Теперь вернемся к тому, как пишет Мариенгоф о своем происхождении:

«Тетя Нина примерно с трех лет называла меня не иначе, как “Анатоль”, и любила той сумасшедшей любовью, какой любят старые девы своих собачонок.

– Боби, – обращалась она к отцу деловым тоном, – я для Анатоля наметила отличную партию… княжна Натали Черкасская. Их родовое имение тоже в Арзамасском уезде.

Тетя Нина говорила “тоже” потому, что она и моя мама, урожденные Хлоповы, были из-под Арзамаса.

– Вы, Боби, вероятно, знаете по истории, что у царя Михаила Федоровича была невеста Хлопова? Мы из этого рода! – при каждом удобном случае лгала (курсив мой. – П. Р.) тетя Нина».

Мариенгоф уличает во многократной лжи свою тетю Нину. А о собственном вранье у него – ни намека. Наоборот, даже заголовком своих творений крикливо заявляет о своей порядочности. Однако давайте попытаемся разобраться в этой ситуации.

Прежде всего, зачем тете Нине при наличии у Боби, видимо, уже не маленького сына, для которого она выбрала «отличную партию», «при каждом удобном случае» спрашивать его о царской невесте Хлоповой, из рода которой якобы были и тетя Нина, и жена Боби, т. е. мать Мариенгофа? Ведь Боби, наверняка, давно знал это, и не из учебника истории, а от своей жены, притом еще до женитьбы.

«– Дед мой по отцовской линии, – писал Мариенгоф, – из Курляндии. Он был лошадник, собачник, цыганолюб, прокутивший за свою недлинную жизнь все, что прокутить можно и чего нельзя.

– И умер, как Шекспир! – говорил отец. – После доброй попойки.

А женился дед на курляндской еврейке, красавице из кафе-шантана.

Ах, сколько здесь пафоса, величия, гордости, романтики и… лжи! Ведь зачем было тете Нине аж до самой революции ругать безымянного деда Мариенгофа за его выбор красавицы-еврейки? Будь по иному, не появился бы на белый свет Боби, и кто бы в таком случае женился на сестре Нины – матери Мариенгофа? А Боби она, по всему видно, уважала.