Былины и были

Не увидев, жены князь нахмурился,

Князь нахмурился и с коня сошёл.

Он с коня сошёл, на крыльцо взошёл.

Зычным голосом жену зовёт:

– Где ты, моя жёнушка милая?

Где моя милая жена свет – Дарьюшка?

Отчего на крик не отзываешься,

Отчего из палат не выходишь?

Вошёл князь в палаты дубовые,

Откинул занавески шелковые,

А жена его на полу лежит,

На полу лежит без сознания.

Прибежали слуги боярские,

Опрыснули Дарьюшку холодной водой.

Дарьюшка глазки открыла,

Что случилось с ней мужу поведала.

– Ты, мой муж, не сердись, не кручинься.

Я тебя провожати хотела,

Я хотела одеть стремя серебряное,

Да на твой сапог, сапог яловый.

Только силы меня покинули,

А ноженьки мои подкосилися.

И упала я на сосновый пол,

И сковал меня поминутный сон.

Мне привиделась в нём река вольная.

У реки у той правый берег крут,

А по той реке омуты идут.

На крутом берегу стены высятся,

Стены древние, стены каменны

Большей частию поразрушены,

Буд-то было там наводнение,

Иль землицы да сотрясение.

Или город сжёг пламень бешеный,

С сотрясением стен перемешанный.

А за стенами абрек прячется,

Он в развалинах к камню ладится.

Достаёт абрек лук тесёмчатый,

Лук тесёмчатый, колчан кожаный.

А в том колчане лишь одна стрела,

Лишь одна стрела закалённая.

Лишь одна стрела именованная.

Здесь мне мысль на сердце легла:

«А не хочет ли абрек моего мужа убить,

Злое дело на брегу совершить?»

Затрепетала я как осины лист,

Руки белые заломилися,

Ноги быстрые подкосилися

И на пол я упала без памяти,

В этом чудном сне предсказательном,

Ты нашёл меня муж заботливый.

Для меня ты муж, а царю слуга.

Ты возьми меня, муж, родимый мой,

На брега реки, брега дикие.

Я не буду для тебя в походе сумою,

А я буду тебе свет – Григорий слугою.

Не хотел Григорий Дарьюшку брать,

Чтоб на Волге-реке место искать,

Где городу быть?

Куда плоты сплавлять?

Где из тех плотов стены собирать.

Собирать стены высокие,

Терема за стенами ставить узорчатые.

А, во-первых ставить церковь русскую,

Церковь русскую, православную,

Чтобы слышен был колокольный звон,

Колокольный звон, звон молитвенный.

Только стало ему жаль жены своей.

Изовьётся она, изкручинится,

Будет день и ночь думу думати,

И в уме держать град разрушенный,

Что привиделся в её тонком сне,

А ещё абрека злонамеренного,

Со стрелой своей закалённою.