Гой

Славянский парень Осик Карась почти женился вторым браком на еврейской девушке Кристине Свистун, как будто повинуясь аоле свыше, однако судьба воспрепятствовала влюбленным. Но кто или что может воспрепятствовать воле свыше? Чтобы хоть отдаленно приблизиться к ответу на этот вопрос, надо, возможно, начать со дня рождения Осика.

Он родился в декабре 1953 года ровно через девять месяцев после смерти советского полубога Сталина, и его отец, Аркадий Карась, служивший в тайном аналитическом отделе Органов внутренних дел Южной Пальмиры, испытав какой-то мистический ужас, назвал сына Иосифом.

– От истории не уйдешь, – держа на руках только что прибывшего из родильного дома внука, сказал Григорий Карась своему сыну. – Хотел я когда-то тебя, дурака, Владилениным назвать, да умный глубоко несоветский человек, царствие ему небесное, или как там у них, отговорил. И что же? Теперь все будут думать, что мой внук – еврей.

– Никто же не думает, что товарищ Сталин – еврей, – возразил отцу Аркадий.

– Товарищ Сталин не Иосиф, а Иосиф Виссарионович – это понимать надо. Был бы Давидович, вместе со своим дружком Троцким в Мексике бы куковал.

– Троцкий не его дружок.

– Да какая разница! – рассердился Григорий. – Один Бронштейн, другой Джугашвили, но с другой стороны один Давидович, а другой Виссарионович.

– Папа, – спросил Аркадий, – что у нас с мясом и молоком?

– А, тоже, что с картошкой, – беспечно отвечал Григорий Карась. – Если бы со всеми грушами, помидорами и прочими яйцами у нас было хорошо и только с мясом и молоком плохо, давно бы мне висеть в качестве врага народа во дворе главной южно-пальмирской тюрьмы. А поскольку во всем такая же хрень, как с мясом и молоком, то можно быть более или менее спокойным: всех не перевешают.

Через семь лет после этого разговора в Южную Пальмиру с неожиданным неофициальным визитом прибыл Глава СССР Никита Сергеевич Хрущев. СМИ об этом почти скрытом от истории визите не сообщали. Горожане чувствовали, что происходит нечто небывалое, но что именно, представить себе не могли. Внезапно в городе наступило невиданное со дня изгнания румынских оккупантов продуктовое изобилие.