Гой

– Я вас должен упрашивать? – искренне удивился Евграфий Тимофеевич.

Так Адольф и Павлазар Гитлеры в одночасье сделались Бредичевскими.

26.

Помаявшись по госпиталям, безрукий, но здоровый, Семен Свистун вернулся в родную Южную Пальмиру, когда война уже закончилась. Получилось это у него далеко не само собой. Неожиданно для себя он выяснил, что в Южную Пальмиру его попросту не хотят пускать.

– Возвращайтесь туда, откуда были призваны в армию и не морочьте голову высококвалифицированным организаторам коммунистического строительства, мы лучше вас знаем, куда вам вернуться на благо родины, или вы ищите чего-то другого?

– Я руку потерял, – почти с ненавистью произнес демобилизованный воин, понимая, что общается с мельчайшей сошкой на поприще бюрократии.

– Другие жизни отдали, – недвусмысленно попрекая строптивца, небрежно заявил совслужащий и по слогам процедил сквозь зубы фамилию просителя, – Свис-тун, – после чего, заглянув в бумаги, не без удовольствия продолжил титулование, – Семен Пинхасович.

– Я буду жаловаться.

– Уж не в Сенат ли США, – находчиво съязвил чиновник. – Или, может быть, сразу в моцепекарню?

Семен изо всех сил стукнул по канцелярскому столу оставшейся рукой.

Произошло неожиданное. Вместо того чтобы выхватить пистолет и пристрелить на месте скорее контру, чем хулигана, немолодой начальничек откинулся на спинку стула и примирительно произнес:

– Ты чего? Так себя в присутственных местах не ведут.

– А вы чего?

– А мне нельзя терять форму.

Необходимо постоянно быть в тонусе. Да ты присаживайся, ишь вскочил.

Семен понял, что сейчас последует если не рассказ в стиле саможития, то по крайней мере чистосердечное признание. И оно последовало.

– Конечно, я из князей, о чем уже тридцать лет никто из окружающих меня не знает, но в любою минуту каждый может догадаться. Чего мне только стоило приучить себя руки после посещения туалета не мыть и о мыле в рабочее время никогда даже не заикаться.

А еще надо не забывать время от времени после себя в туалете не сливать. Уже скоро тридцать лет мучаюсь, а все как в первые дни. И шанс у меня избавиться от социальных страданий только один: сделать карьеру, пробиться хотя бы на уровень обкома, где некоторые уже научились мыть руки, возвращаясь со встреч с трудящимися, и где всегда есть в туалете мыло. И где вообще во всем стараются быть похожими на нас, а теперь уже и на гитлеровских фашистов.