Гой

– Не скромничай, – приказал полковник, аккуратно протер стеклышко пенсне, не торопясь пристроил его на носу и к ужасу Адольфа принялся читать вслух:

– Запев: мы уходим на ратное дело, за страну свою станем стеной, будем биться сурово и смело и вернемся в Бредичев родной… Припев: умрем, как один, тебя не сдадим, прощай, исполин, волынский наш Ерусалим…

Полковник с весьма озадаченным видом снял пенсне, положил листок с текстом на крышку рояля и спросил:

– И где же тут хуторянка с ее страданиями? Опять не можешь знать? Стало быть, решаем так… – полковник взял последнюю паузу в этом разговоре и, наконец, вынес вердикт:

– Весь материал в том виде, в каком он был получен мной от тебя, я отправляю в Главное Политуправление православного воинства нашего, пускай они там себе головы и ломают.

Поздравляю с отменно сочиненной мелодией, капельмейстер.

– Служу Российской империи, – отчеканил Адольф Гитлер.

Через двадцать девять лет пенсионера Адольфа Гитлера расстреляли в одном из киевских оврагов в рамках проводимой его арийским тезкой политики расширения жизненного пространства.

По печальному совпадению белогвардейского полковника Шнетке-Барановского тоже расстреляли в Киеве, правда, на двадцать два года раньше – в рамках проводимой новыми властями Всея Руси политики пролетарского интернационализма.

25.

На третьи сутки после операции в тыловом эвакогоспитале старший сержант Семен Свистун пришел в сознание. Вернее, это сознание пришло в него неизвестно откуда, причем явно чужое.

Перед койкой раненого стоял подполковник медицинской службы, главный хирург госпиталя Павлазар Моисеевич Бредичевский и не спускал с него глаз.

– Что скажешь, Семен? – спросил подполковник и услышал в ответ раздраженное:

– Я не Семен.

– Вот как? А кто же ты?

– И попрошу не тыкать, – уже совсем строго потребовал Семен и, помолчав, продолжил. – Я генерал от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов. Значит, я не убит?

– Живехонек.

– Государю обо мне уже доложили?

– Возможно, но только в самых общих чертах.

– Что значит в самых общих чертах? И вообще с кем имею честь?

– Подполковник медицинской службы Бредичевский.

– Из крещеных, что ли? – поморщился Семен.

– Никак нет, – удовлетворил его любопытство военный хирург.

И тут мнимый Корнилов что-то вспомнил:

– Ах да, государь отрешен, – успел проговорить он прежде, чем впал в глубокую задумчивость.