Две жизни Пинхаса Рутенберга

Его разбудил стук в дверь и скрип открывающегося окошка для подачи еды под щелью, через которую надзиратели наблюдали за заключённым. Он подошёл к двери и принял две металлические тарелки, одну с какой-то баландой, а другую с ячневой кашей и куском мяса и горбушкой хлеба. Окошко сразу же захлопнулось, и он понёс тарелки к столику. Голод сразу же заявил о себе. Он с аппетитом поел и принялся ходить по камере. Потом подошёл к двери и постучал. В прорези показались глаза надзирателя.

– Что стучишь-то?

– Я требую обеспечить меня сегодняшними газетами и книгами.

– Я скажу командиру.

– Скажи. И ещё. Почему со мной никто не говорит?

– Спроси командира.

На следующее утро после завтрака его вывели из камеры. Пройдя по коридору, Рутенберг оказался в комнате, примыкающей к помещению тюремных надзирателей. За деревянным столом у окна он увидел человека в форме жандармского офицера.

– Вы хотели встретиться с нами. Мы – тоже, – сказал тот и, усмехнувшись в бороду, указал на стул.

– Почему меня держат здесь без суда и следствия? – спросил он.

– Вы здесь для следствия-то и находитесь. Хотя наше ведомство уже многое о Вас знает. Кстати, в тюрьме почти все камеры заняты. А в них немало людей, которые с Вами знакомы.

Жандарм пытливым взглядом окинул одетого в арестантский халат Рутенберга.

– По достоверным сведениям Вы находитесь в стране для подготовки антиправительственных акций.

– Эти обвинения беспочвенны, – произнёс Рутенберг.

Он вдруг вспомнил разговор с Татаровым. Они говорили о складах оружия, но он не сказал ему, где они находятся. «Значит, у следователя нет никаких фактов против меня, и он просто пытается вытянуть информацию» – подумал Пинхас.

– Я предлагаю Вам сотрудничество. Оно облегчит Вашу участь и смягчит наказание.

– Мне нечего Вам сказать и не в чем признаваться, – ответил Рутенберг.

– Жаль, очень жаль. Уведите заключённого, – крикнул следователь и раздражённо постучал по столу ручкой, которая сегодня ему не понадобилась.

Рутенберг не мог знать, что зафрахтованный пароход с оружием до берегов Санкт-Петербурга так и не дошёл.