Две жизни Пинхаса Рутенберга

Они сидели и беседовали в гостиной, когда в комнату вошла высокая миловидная женщина лет пятидесяти в длинном шёлковом платье и пригласила всех на обед. Они сели в столовой вокруг покрытого льняной скатертью стола, на котором уже были поставлены тарелки.

– Познакомьтесь, товарищи. Моя жена Розалия Марковна. Она родом из еврейской земледельческой колонии Добренькая Херсонской губернии. Училась в этом благословенном городе Женеве в университете на медицинском факультете, а потом вернулась в Россию.

Жена Плеханова, сдержанно улыбаясь и орудуя половником, наполнила тарелки борщом.

– Спасибо, уважаемая Розалия Марковна, – произнёс Гапон. – Вы просто кудесница. Я помню, как моя матушка по воскресеньям варила борщ с мясом. Это было объеденье.

– Так мы почти все за этим столом родились и жили на Украине, – парировала она.

– Скажи, батюшка, ты ведь уехал из России не прогуляться по Европе? – спросил Рутенберг. – Когда там всё всколыхнулось и ждёт продолжения, что ты думаешь делать?

Гапон посмотрел на него пытливым взглядом, ожидая подвох. Он помнил, что они, добираясь на дрогах из Петербурга в деревню, принадлежащую Хвостову, говорили и о действиях, которые предстояло предпринять в Европе.

– Я хочу заняться подготовкой восстания.

– Прекрасно, Георгий Аполлонович, – воскликнул Плеханов. – Кстати, Пётр Моисеевич, сегодня вечером у меня соберётся цвет социал-демократической партии. Будем чествовать нашего друга.

– Только Вы, пожалуйста, его не перехвалите, уважаемый Георгий Валентинович, – с некоторой долей сарказма произнёс Рутенберг.

– Не беспокойтесь, мы знаем меру, Пётр Моисеевич.

Потом Розалия Марковна подала на большом блюде утку с рисом и грибами и мужчины принялись вновь наслаждаться едой и расхваливать её достоинства.

Вечером, когда в квартиру Плеханова стали приходить его коллеги меньшевики, Рутенберг попрощался с Гапоном и гостеприимными хозяевами. Плеханов предложил ему остаться и принять участие в приёме, но он отказался, понимая, что его присутствие, как активного члена партии эсеров, будет весьма двусмысленно.