Две жизни Пинхаса Рутенберга

Вечером их проводили к Горькому, работавшему в своём кабинете. Тот, увидев Гапона, подошёл к нему, обнял и предложил ему сесть.

– Что теперь делать, Алексей Максимович? – спросил Гапон.

Горький подошёл, посмотрел ему в глаза и, стараясь ободрить сидевшего перед ним совсем растерянного человека, ласково и в то же время сурово произнёс:

– Что ж, надо идти до конца. Всё равно. Даже если придётся умирать.

В этот момент в кабинет вошёл Рутенберг. Он пожал руку писателю, с интересом разглядывавшему его, и повернулся к Гапону.

– Довольно, батька, вздохов и стонов! Рабочие ждут от тебя дела.

– Мартын, поедем к ним.

– Нет, батька, я против. Надо сказать рабочим, что ты занимаешься их делом.

– Мартын, – воскликнул Гапон, – садись, пиши! Надо скорей!

Пинхас сел на диван и, опершись на стол, не торопясь написал записку, и протянул её Гапону. Тот прочёл, одобрительно кивнул и вернул её Рутенбергу. Пинхас поднялся и вышел из кабинета. В гостиной он подошёл к ожидавшему его рабочему Семенову.

– Передай это, милый, в Нарвское отделение. Успокой людей. Скажи, отец Георгий готовит послание народу.

– Хорошо, Пётр Моисеевич, – сказал Семенов и скорым шагом вышел из квартиры.

Горький предложил отправиться в Вольно-экономическое общество, где собралась левая интеллигенция. Все ожидали выступления Гапона. Взволнованный он поднялся на трибуну.

– Братья! У меня в руках документы, которые я хочу зачитать.

Он вынул из кармана пиджака листы, переданные ему Рутенбергом, и начал читать. Закончив, оглянул аудиторию.

– Теперь мы знаем, что инициаторами расстрела являются Владимир Александрович и Сергей Александрович – дядья царя Николая. На их руках кровь сотен погибших и тысяч раненых. Я призываю вас поддержать народное восстание и помочь рабочим добыть оружие.

После выступления ему предложили написать прокламацию. Гапона увели и спрятали на квартире литератора Батюшкова.

– Как дела, отец Георгий?

– Написал, как мы договорились, – сказал Гапон и протянул Пинхасу исписанный лист бумаги.

Рутенберг пробежал его глазами и взглянул на священника.

– Нужно кое-что изменить. Не возражаешь?

Гапон беспомощно развёл руками. Рутенберг переписал прокламацию, оставив нетронутыми лишь несколько фраз, и дал священнику новый текст.

«Родные. Братья товарищи-рабочие.