Две жизни Пинхаса Рутенберга

– Я оказался в этом благословенном городе проездом из Кави ди Лаванья в Париж, – сказал Амфитеатров, усаживаясь в кресло. – Не скрою, задержался здесь ещё и потому, что Горький, мой сердечный друг, очень Вас рекомендовал и советовал познакомиться.

– Алексей Максимович очень дружелюбный человек, – произнёс Пинхас.

– Он даже уверен, что именно Вам довелось поджечь фитиль революции.

– В те дни я подружился с Гапоном, помогал ему писать петицию и организовывать демонстрацию. Так сложилось. В то воскресение вместе с нами на Дворцовую площадь шли десятки тысяч людей.

– Так он-таки прав, Пётр Моисеевич, с Вас всё и началось.

Добрая усмешка пробежала по лицу гостя. Он всё более становился симпатичен Рутенбергу.

– Уже темно, Александр Валентинович. Не желаете переночевать у меня?

Лицо гостя расцвело сердечной улыбкой.

– Дорогой мой, не беспокойтесь. Я остановился в гостинице, очень славной на мой взгляд. К сожалению, Ваш номер телефона остался дома, поэтому я не смог позвонить и предупредить о моём появлении.

– Поверьте, Александр Валентинович, я рад Вашему приходу, – произнёс Пинхас. – Рахель, будь добра, приготовь-ка нам что-нибудь.

– Я уже сообразила, Пинхас, и кое-что успела сделать.

Через некоторое время она вошла в комнату с большим подносом и поставила на стол пышущий жаром фарфоровый чайник, чашки с блюдцами, вазочку с вишнёвым вареньем, блюдо с бутербродами и пирожными.

– Спасибо, милая, – поблагодарил гость и окинул её пронзительным взглядом.

– Моя сестра мне очень помогает. Без неё мне было бы трудно преуспеть, и не только в профессии.

– У неё особенная стать и красота еврейской женщины, – произнёс Амфитеатров.

Рутенберг не ожидал от гостя такого неожиданного и откровенного признания. Александр Валентинович посмотрел на хозяина и заговорил о волновавшем его издавна еврейском вопросе.

– Я с большим уважением отношусь к Вашему народу, дорогой Пинхас. Самодержавие притесняет и устраивает погромы против евреев. Это чудовищная несправедливость по отношению к вам.

– Для всех порядочных людей в России было очевидно, что отношение власти к нашему народу бесчеловечно, – поддержал его Рутенберг.