Редкий тип мужчины

Спустя тринадцать лет (ох уж это подлое несчастливое число тринадцать!) день в день и почти час в час (бывают же совпадения!) Инна назовет Алексея подлецом, негодяем и мразью, скажет, что проклинает тот день, когда она имела несчастье с ним познакомиться, бросит на стол телефонную трубку, сорвет с пальца обручальное кольцо и в лучших традициях русской драматической школы швырнет им в Алексея. Кольцо ударится о разделяющее их стекло, отскочит и закатится куда-то в угол.

– Успокойтесь, гражданочка! – привычно скажет надзиратель, навидавшийся за годы работы самых разных «концертов».

– Я успокоюсь, только если смогу все забыть, – ответит Инна не столько ему, сколько самой себе. – Если смогу…

Толстое стекло непроницаемо для звуков, но Алексей поймет, что сказала Инна, по движению ее губ, и слово «забыть» ранит его больнее всех прочих слов.

Забвение – худшая кара для любящих. Горечь и тлен, мрак и боль соединены в этом ужасном слове. Забвение страшнее смерти. Исчезая из памяти других людей, человек перестает существовать окончательно…

6

Несмотря на робкие протесты родителей и уговоры подождать до июля («Перейдете на следующий курс, поженитесь и уедете на море в свадебное путешествие – как хорошо!»), женились в январе, сразу же после экзаменов.

Свадебное платье (с одеждой тогда было напряженно, а уж с красивой – так особенно) Инне шила знакомая театральная портниха с чудесным, намертво врезающимся в память именем Конкордия Митрофановна, которое не менее чудесно сокращалось до «Корочки».

– Корочка шила императрицам и княгиням! – гордо хвалила подругу Иннина мать. – Нет, что я говорю! Корочка не шьет, она творит, создает образ! Пилявская и Лаврова одеваются только у Корочки!

Кто такие Пилявская и Лаврова, далекий от театральных кругов Алексей не знал, но по тону без двух минут тещи чувствовалось, что это весьма достойные женщины, прекрасно разбирающиеся в моде, знающие толк в одежде, и что абы у кого они одеваться не станут.

– Корочка может выправить любую фигуру! Живот уберет, грудь создаст, талию поднимет…

– Ну уж нашим дочерям, слава богу, выправлять нечего, – подал голос без двух минут тесть. – У них все на месте, наша порода.

– Ваша порода – полтора урода! – язвила без двух минут теща.