Черно-белый сад

Или почти никому…

«А чего ты хотела?» – поинтересовался голос.

– Ничего! – вслух простонала Катерина, чувствуя, что подбородок начинает предательски дрожать.

В бело-голубом коридоре было так же душно, как и в кабинете следователя. Душно и холодно – странное сочетание. Или то был озноб на нервной почве? Катерине захотелось выйти на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Она встала, но тут же села обратно, подумав о том, что ей, наверное, нельзя отлучаться без разрешения. Следователь увидит, что ее нет, и решит, что она сбежала.

Объявит какую-нибудь «операцию «Перехват», а потом добавит к десяти годам еще пять за попытку побега. То есть суд добавит. Ах, какая разница, главное, что добавят! На счастье, в объемистой сумке-торбе среди прочего барахла нашлась початая колбаска мятных таблеток. Катерина засунула в рот сразу две – одну под язык, другую за щеку – и начала сосредоточенно сосать. Леденцы в качестве успокоительного порекомендовал доктор Айболит. Мама сначала ворчала, что, мол, за доктор такой, который лечит не таблетками, а конфетками, а вот Катерине лечение сразу же пришлось по душе. Очень скоро и мама изменила свое мнение и начала расхваливать Айболита при каждом удобном случае. Водили-водили ребенка по врачам, лечили-лечили, чуть совсем не залечили, а специалист только взглянул и сразу все понял! Слово «специалист» было у мамы высшей похвалой человеку, знающему свое дело. Вне зависимости от профессии. У нее и артист Янковский был специалистом, и Айболит, и сантехник дядя Паша, который любил повторять, что возможность невозможного определяется тем, насколько полон стакан. На небогатой заводской окраине такие умельцы, как дядя Паша, умеющие чинить старое-ржавое так, чтобы оно еще долго прослужило, ценились особо. Лишних денег ни у кого не было, все жили от получки до получки, владельцы мотоциклов считались «буржуями»… Год назад Катерину пробило на ностальгию. Захотелось побывать в родном районе, который она долгое время усиленно избегала, пройтись знакомыми дорожками, посидеть на «той самой» скамейке. Застала все в таком же виде, в каком и оставила. Хрущевки в Москве сносили усердно, а вот двухэтажные дома, построенные сразу же после войны руками военнопленных и от того называемые «немецкими», почему-то не трогали, несмотря на их, мягко говоря, не лучшее состояние. Катерину поразило обилие дорогих иномарок во дворах. Она всегда чутко улавливала контрасты любого рода.