Роскошная и трагическая жизнь Марии-Антуанетты. Из королевских покоев на эшафот

Внезапно Мария-Терезия, побледнев и закрыв глаза, откинулась в кресле. Стиснув зубы, она собрала всю свою волю на борьбу с болью, которая и в этот раз отступила. Ее лицо на мгновение расслабилось от облегчения.

– Друг мой, – сказала она, – пора. Дайте мне, пожалуйста, руку и проводите до моей спальни.

Тяжело, мелкими шажками, она вышла, опираясь на руку князя. Идти ей становилось все тяжелее, но она пыталась шутить:

– Согласитесь, Кауниц, я жалко выгляжу, идя с вами под руку.

– Мадам, – серьезно ответил министр, – я знаю многих, кто отдал бы год своей жизни, чтобы сегодня оказаться на моем месте.

Наконец они пришли. Мария-Терезия открыла дверь и отдала себя в руки служанок.

Через час, на раскладной кровати, поставленной рядом с супружеским ложем, она произвела на свет ребенка.

– Девочка! – объявил Ван Свитен, поднимая новорожденную, чтобы показать всем присутствующим.

Мария-Терезия грустно и покорно улыбнулась.

– Девочка, – прошептала она. – Тарука проиграл пари…

Довольно долго она лежала неподвижно, собираясь с силами, и вдруг подала знак:

– Я хочу видеть малышку.

Ребенка поднесли к ней. Ее взгляд остановился на только что вышедшем из ее чрева хрупком существе, словно желая уловить в этот трогательный момент первой встречи знак судьбы.

Но ребенок был похож на всех остальных. Однако, не сводя взгляда с дочери, Мария-Терезия вслушивалась. Перекрывая приглушенный шум дворца, за окнами завывал ветер, стучался в стекла. Колокола наполняли ночь последними заупокойными ударами.

– День мертвых… – прошептала императрица. – Девочка родилась в День мертвых.

Она помотала головой на подушке, чтобы прогнать дурную мысль.

– Унесите ее, – приказала она.

И пока камеристка уносила эрцгерцогиню Марию-Антонию-Йозефу-Иоганну, которая, красная и сморщенная, кричала и вырывалась из пеленок, императрица повернулась к мужу, сидевшему у ее изголовья.

– Франц, – сказала она, – скажи моему секретарю Пильхеру, что я его жду… Мне надо продиктовать ему несколько писем.

– Друг мой, – нежно запротестовал император, – ты ведешь себя неразумно. Сейчас не время думать о делах королевства, тебе нужно отдохнуть…

– Я не устала, Франц. Ты прекрасно знаешь, что подданные – мои первые дети и я должна прежде всего думать о них. Ладно, иди!.. Ах да, скажи Пильхеру, чтобы он захватил портфель Кауница, который остался на моем рабочем столе. А пока Ван Свитен окажет мне необходимую помощь.