Роскошная и трагическая жизнь Марии-Антуанетты. Из королевских покоев на эшафот

Ваше высочество должны перестать играть в ваших апартаментах с детьми и собаками; эти игры больше не соответствуют вашему возрасту. Вам следует улучшить ваш почерк и орфографию, которые оставляют желать много лучшего…

– Вы слишком требовательны, господин аббат, – простонала дофина.

– Следовало бы сказать, что я слишком снисходителен, мадам. И потом, раз уж мы заговорили о лошадях, позвольте вам напомнить, что вы обещали вашей августейшей матери никогда не ездить на конную охоту и передвигаться очень медленной рысью.

Мария-Антуанетта зевнула:

– Ах, месье, вы говорите как госпожа де Ноай.

– Сожалею, мадам, но это мой долг. И поскольку у нас пошел разговор о неприятных предметах, позвольте вас спросить, перечитываете ли вы хоть иногда ваше «Наставление»?

– Какое «Наставление», господин аббат?

– То самое, которое ее императорское величество передали вам перед вашим отъездом из Вены; неужели его у вас больше нет?

– Дело в том… я должна вам сказать, – забормотала Мария-Антуанетта, краснея, – что однажды искала его… да, я хотела его перечитать, но не смогла найти…

Священник грустно посмотрел на свою нерадивую ученицу.

– Ах, мадам, – горько сказал он, – начинаю думать, что я очень плохой учитель… Надеюсь, ее величество не узнает, как малопочтительно вы обошлись с документом, в который она вложила все лучшее, что было в ее сердце… Но я вижу, прошел уже час. Я принес вам книгу, чтобы почитать.

– Роман? – весело поинтересовалась Мария-Антуанетта.

– О! – воскликнул аббат, шокированный, как если бы в его присутствии кто-то вызвал дьявола; но потом, подмигнув, признался с заговорщицки-лукавым видом: – Нет, это «Моральные безделицы» аббата Куайе.

Он уже подошел к двери, когда Мария-Антуанетта жестом остановила его.

– Еще секунду, господин аббат, – взмолилась она.

– Не знаю, мадам, но скажите. Я всецело предан вашему высочеству.

– Успокойтесь, – сказала Мария-Антуанетта, – ничего сложного. Только что я писала письмо матери, но у меня не получалось, и я сказала себе: «Вот еще одно письмо, которое будет плохо написано и которым императрица останется недовольна». Господин аббат, не могли бы вы составить для меня черновик, чтобы избавить ее от огорчения?..