Роскошная и трагическая жизнь Марии-Антуанетты. Из королевских покоев на эшафот

– Я остаюсь при моем первоначальном мнении, – сказал он, – в этом нет ничего серьезного. Наша дофина жива, беззаботна, но, поверьте мне, с возрастом это пройдет; она станет более рассудительной. Конечно, она не во всем права, но она такая веселая, такая юная! Ах, мадам, если бы вы знали, как прекрасна молодость и как правильно ею наслаждаться! У госпожи дофины будет достаточно времени, чтобы стать похожей на нас…

– Сир, – произнесла униженная графиня, – если вы воспринимаете это так…

– Я не хочу никоим образом доставлять вам неприятности, моя дорогая графиня, поэтому сегодня же поговорю с моей внучкой… Я скажу ей, чтобы она лучше следила за собой, и она меня послушает.

Сухая и прямая, с натянувшейся от огорчения кожей, госпожа де Ноай удалилась. Оставшись один, Людовик XV открыл дверь на потайную лестницу. И вдруг он услышал смех своей любовницы, который, отражаясь от ступенек, долетал до него каскадом жемчужин.

«Надо же, – подумал он, – ведь есть же такие старые дуры, которые хотели бы все это уничтожить… Ах, молодость!»

В этот момент у него над головой раздался чистый голосок госпожи Дюбарри:

– Луи, поторопись! Твой кофе убежал!

– Она очаровательна! – прошептал взволнованный Людовик XV.

И с юношеской прытью взбежал по лестнице.

Глава XII. Серьезный разговор

Мария-Антуанетта решительно макнула перо в чернильницу и написала: «Дражайшая матушка, прибытие почты принесло мне приятные новости, доставившие мне огромную радость…»

Она остановилась, как будто на эти две строчки ушел весь ее эпистолярный пыл, и, кусая перо зубами, в отчаянии посмотрела по сторонам.

– Ты даже не представляешь, как тебе повезло! – сказала она собачке, поскуливающей от удовольствия, греясь возле камина.

Какой кошмар это письмо! Она неделями откладывала это дело. Отвращение, испытываемое ею к пюпитру, вселяло отчаяние в душу господина де Мерси и тревожило посольство.

– Ну, смелее! – сказала она себе.

«…Я чувствую себя хорошо, дорогая матушка; дофин тоже в добром здравии. Все было бы благополучно, если бы после отправки моего последнего письма не произошли важные события…»

Перо зацепилось за бумагу, порвало ее, плюнуло кляксой и, как будто в нем что-то сломалось, отказалось двигаться дальше.

Мария-Антуанетта потянулась и зевнула.