Роскошная и трагическая жизнь Марии-Антуанетты. Из королевских покоев на эшафот

Мария-Терезия вздрогнула и, прижав ладонь к распухшей щеке, продолжила путь. На стене, между двумя гобеленами, висела карта ее владений. Она долго, с нежностью, как будто живое существо, рассматривала рисунок гор, равнин и рек. Австрия, Венгрия, Богемия, а выше последней – широкое пятно, обведенное красным: Силезия, которую семь лет назад у нее отнял прусский король.

Она не могла оторвать глаз от несчастной провинции, как будто это был до сих пор кровоточащий кусок ее собственной плоти. Воспоминание об этом несчастье, наполнявшее ее сердце отчаянием и гневом всякий раз, когда она вызывала его в памяти, заставило на мгновение забыть про боль.

– Ах, Фридрих, – сказала она, – однажды тебе придется вернуть ее мне.

Однако признаки приближающегося разрешения от бремени становились все настойчивее. Мария-Терезия сдержала крик и прижала руки к бокам. Сильная волна уходила по бедрам, в то время как острая, пронизывающая боль терзала ее челюсть. Решительно, зуб причинял ей больше страданий.

Она позвонила, и тотчас вошла горничная.

– Милое дитя, – сказала она, – попросите господина де ла Фёй немедленно зайти ко мне.

Через несколько минут вошел дантист с саквояжем под мышкой.

– Ла Фёй, – обратилась к нему Мария-Терезия, – у меня болят зубы, я страдаю, словно мученица.

– Если ваше величество позволит, я осмотрю вас.

Он придвинул кресло к окну, императрица села и открыла рот.

– Я его вижу, – сказал дантист. – Он совершенно сгнил, в нем причина всей боли.

– Так что же надо делать, друг мой?

– Вырвать его, мадам, другого средства нет.

– Чего же вы ждете? Рвите!

Ла Фёй, опытный специалист, но робкий человек, вздрогнул от ужаса.

– Пусть ваше величество даже не думает об этом в том положении, в котором находится! Я не могу принять на себя ответственность за подобную операцию. Следует по меньшей мере посоветоваться с лейб-медиком вашего величества.

Мария-Терезия жестом выразила нетерпение.

– Сколько предосторожностей! Ладно, пусть позовут господина Ван Свитена.

Врач действительно находился неподалеку, потому что очень скоро вошел в комнату.

– Что мне сказали? – взволнованно воскликнул он. – Ваше величество хочет вырвать зуб, в то время как может разродиться с минуты на минуту?

– Ван Свитен, – произнесла императрица, морщаясь от боли, – сразу видно, что вы не чувствуете того, что чувствую я.

– Соблаговолите меня выслушать, ваше величество. Это было бы величайшей неосторожностью.