Афродита, или Античные манеры

О чем он думает? – неизвестно, но наши двадцать пять лет дрожат от холода, изгнанные среди стариков.

По крайней мере, пусть будет позволено тем, кто будет вечно жалеть, что он не знавал этой опьяненной юности земли, которую мы зовем теперь античной жизнью, пусть будет позволено им оживить в плодотворной иллюзии то время, когда человеческая нагота, наиболее совершенная форма, какую только мы можем знать или даже представить себе – потому что мы считаем ее созданной по образу и подобию Божию, – могла обнаруживаться в чертах священной куртизанки пред двадцатью тысячами пилигримов, покрывавших берега Элевзиса; когда любовь, самая чувственная, священная любовь, от которой мы рождены, была не запятнана, бесстыдна и безгрешна; пусть им будет позволено забыть восемнадцать веков, варварских, лицемерных и безобразных, подняться из болота к источнику, набожно вернуться к первоначальной красоте, снова воздвигнуть великий храм под звуки волшебных флейт и с вдохновением приносить в жертву в святилищах истинной веры свои сердца, вечно влекомые бессмертной Афродитой.

Пьер Луис

Книга первая

I. Хрисида

Лежа на груди, выставив локти вперед, раскинув ноги и опершись щекой на ладонь, она прокалывала симметричные маленькие дырочки в зеленой полотняной подушке длинною золотою булавкой.

С тех пор, как она проснулась в два часа пополудни, вся изнемогая от слишком долгого сна, она оставалась одна на неубранной постели, покрытая только с одной стороны широкой волною волос.

Эти волосы были блестящи и глубоки, мягкие, как мех, длиннее крыла, бесчисленные, одушевленные, полные теплоты. Они покрывали половину спины, простирались под обнаженный живот и блестели ещё возле колен густым и закругленным локоном. Молодая женщина была окутана этим драгоценным руном, золотистые отблески которого были словно из металла, и за них александрийские куртизанки называли ее Хризис – золотой.

Это не были гладкие волосы придворных сириянок, ни крашеные волосы азиаток, ни темные и черные волосы дочерей Египта.

Хризис. Она любила это имя. Молодые люди, посещавшие ее, называли ее, как Афродиту, Хризеей, в стихах, которые они клали по утру у её дверей вместе с гирляндами роз. Она не верила в Афродиту, но она любила, чтобы ее сравнивали с богиней, и она ходила иногда в храм, чтобы принести ей, как подруге, ящики с духами и голубые покрывала.