Афродита, или Античные манеры

Там есть вещи слишком прекрасные, чтобы я могла дать тебе о них какое-нибудь понятие, и другие, слишком странные, чтобы я могла рассказать о них словами. И затем знаешь ли ты, что ты увидишь, что превосходит всё остальное? Ты увидишь Хризис, которую ты любишь и которой ты ещё не знаешь. Да, ты видел только мое лицо, ты ещё не знаешь, как я прекрасна. Ах! Ах!.. Ты будешь изумлён… Ах! как ты будешь. . . . . . . . . . . . . . сгибать мою талию на своей руке, как ты будешь дрожать… как ты будешь изнемогать.

. . . . . . . . . . . . . . . . . теле. И как хороши будут мои губы! Ах! Мои поцелуи!..

Деметриос бросил на нее растерянный взгляд.

Она продолжала с нежностью:

– Как, ты не хочешь подарить мне несчастного старого зеркала из серебра, когда ты будешь держать в своих руках все мои волосы, словно лес из чистого золота?

Деметриос хотел прикоснуться к ней… Она подалась назад и сказала:

– Итак, завтра!

– Ты получишь его, – пробормотал он.

– И ты не хочешь взять для меня маленький гребешок из слоновой кости, который мне нравится, когда ты сам будешь иметь мои руки, как две ветви из слоновой кости, обвившиеся вокруг твоей шеи?

Он попытался погладить их… Она взяла их назад и повторила:

– Завтра!

– Я принесу тебе его, – сказал он совсем тихо.

– Ох! я знала хорошо, что это будет так! – вскрикнула куртизанка, – и ты мне дашь ещё и ожерелье из семи жемчужных нитей, которое висит на шее Афродиты, а за него я отдам тебе всё моё тело, подобное полураскрытой перламутровой раковине, и больше поцелуев в твои губы, чем есть жемчужин в море!

Деметриос умоляюще протянул к ней лицо… Она быстрым движением закрыла его глаза и предоставила ему свои роскошные губы…

Когда он раскрыл глаза, она была уже далеко.

Маленькая белая тень бежала за её развевающимся покрывалом.

Он без всякой определенной цели направился по дороге в город, склонив голову от невыразимого стыда.

VI. Девственницы

Бледная заря поднялась над морем.

Все окрасилось лиловым светом. Пылающий костер, зажженный на башне Маяка, угасал вместе с луной. Беглые, желтые отблески показались на фиолетовых волнах, как лица сирен под сине-лиловыми волосами. И вдруг наступил день.

* * *

На молу никого не было. Город был мертв. Это был ещё мрачный день перед первой авророй, который освещает спящий мир и приносит тревожные утренние сны.

Ничего не существовало кроме тишины.