Афродита, или Античные манеры

Однако три музыкантши продолжали петь и играть на флейтах.

Наметив незнакомца с несколько смешным животом и одеянием, Трифера хлопнула его по плечу:

– Ну, папаша! Держу пари, что ты не александриец, а?!

– Ты права, дитя мое, – ответил добряк. – Ты угадала, и я очень дивлюсь и городу и здешним людям.

– Ты из Бубаста?

– Нет, из Кабазы. Я прибыл сюда, чтобы продать хлеб и завтра возвращаюсь назад, разбогатев на пятьдесят две мины. Благодаря богам, лето было хорошее.

Трифера вдруг преисполнилась интереса к этому торговцу.

– Дитя моё, – продолжал тот робко, – ты можешь доставить мне большое удовольствие. Я не хотел бы вернуться завтра в Кабазу, не имея возможности сказать жене и трем дочерям, что я видел знаменитых людей. Ты ведь должна знать здесь всех знаменитых людей?

– Кое-кого знаю, – сказала она смеясь.

– Хорошо, назови мне их, когда они будут проходить здесь. Я уверен, что за эти два дня я встречал на улицах и самых влиятельных государственных людей. Я прихожу в отчаянье, что я не знаю их.

– Я тебе угожу. Вот Навкрат.

– Кто это, Навкрат?

– Это философ.

– А чему он учит?

– Что надо молчать.

– Клянусь Зевсом, это учение не требует большого ума, и этот философ мне вовсе не нравится.

– Вот Фразилай.

– А кто это, Фразилай?

– Это глупец.

– Так, зачем ты его показываешь.

– Потому что другие его считают выдающимся.

– А что он говорит?

– Он все говорит с улыбкою, что дает ему возможность делать вид, что промахи он делает нарочно, и что в его пошлостях что то скрывается.

– Это слишком умно для меня, и я тебя не вполне понимаю. Впрочем и лицо у этого Фразилая так и дышит лицемерием.

– Вот Филодем.

– Полководец?

– Нет, латинский поэт, который пишет по-гречески.

– Детка, это враг, и я не хочу его даже видеть.

Вдруг в толпе произошло движение, и шепот голосов произносивших одно и то же имя:

– Деметриос… Деметриос…

Трифера поднялась на тумбу и тоже сказала торговцу:

– Деметриос… Вот Демитриос.

– Деметриос? Любовник царицы? Не может быть!

– Да; тебе посчастливилось. Он никогда не выходит. С тех пор, как я живу в Александрии, это первый раз, что я его вижу на набережной.

– Где он?

– Вот тот, который наклонился и смотрит на гавань.

– Там двое наклонились.

– Тот, который в синем.

– Я его не хорошо вижу. Он стоит к нам спиной.