Исчезновение Ивана Бунина

Брач размышлял: как Жид отнесется к присуждению Бунину Нобелевской премии? Согласится ли он помочь Москве помешать русскому изгнаннику добиться высокой награды? Чем ответит на его просьбу надавить на Бунина и убедить его добровольно выйти из литературной гонки?

Выдвинутый волею судьбы на авансцену политических и литературных схваток, вдохновляемых коммунистической партией, Андре Жид слыл верным сторонником Москвы. Но с некоторых пор автор «Имморалиста» все больше тяготился ролью лучшего друга СССР. Теперь Жиду, поначалу увлеченному советским экспериментом, претила сама мысль о безоговорочной поддержке большевиков.

Он ни в коем случае не желал превращаться в марионетку Сталина. Жид отказался вступить в Ассоциацию революционных писателей и художников, хотя и симпатизировал ее участникам. Но назойливые звонки Брача, которые он расценивал как попытку оказать на него давление, ему категорически не понравились.

В итоге они договорились встретиться в Люксембургском саду сразу после Рождества.

С первых же минут разговора писатель объявил Брачу, что считает себя свободным человеком и не собирается изменять своим принципам. К французу нужен особый подход, понял агент, иначе его не убедить в том, что Бунин – предатель и враг пролетариата.

Судя по его решительному виду, Жид был крепким орешком. Таким нелегко манипулировать. Несколько лет назад он открыто выступил против колониальной политики в Конго, чем заслужил репутацию человека, не боящегося говорить правду. Он сурово осудил французскую буржуазию, к которой сам принадлежал, за эксплуатацию африканских народов.

В тот день писатель ясно изложил Брачу свою позицию по отношению к СССР. Невозмутимо и даже холодно он объяснил, что его не устраивает положение творческой интеллигенции в пролетарском государстве. До него доходили многочисленные слухи о печальной судьбе литераторов, недостаточно яростно отстаивающих ценности пролетарской культуры. Фактически они были лишены возможности творческого самовыражения.

Писатель не скрывал горечи и возмущения, которые будили в нем некоторые действия Москвы.

Свидетельства достойных доверия очевидцев, побывавших в СССР, наводили его на мысль о том, что в стране творятся недопустимые вещи. Возможно, настороженность Жида объяснялась тем, что ни на одно из писем, адресованных его другу Горькому, он так и не получил ответа.

Брач слушал молча. Вот уже полчаса они бродили по аллеям Люксембургского сада. В небе плыли кучерявые облака.