Странная экспедиция

Внутри полутемной клети, среди обглоданных костей сидело, сгорбившись, страшное чудище: волосатое с головы до ног (даже пятки и те покрыты черной вьющейся шерсткой) вида вроде бы и человечьего, но уж такого мужиковатого, грубого, что поди сыщи еще! Да и ростом оно (или он) было едва ли не с двух дюжих солдат – а ручищи-то, ручищи! – эдакие две лопаты, что если хлопнет тебя, то накроет так, что забудешь и свет белый! Чем ближе к голове, тем больше шерсти на нем было. Кудри бороды падали прямо на грудь, между густых усов едва виднелись мясистые губы; толстый нос выдавался далеко вперед, круглые черные соловьиные глазки смотрели то ли глупо, то ли растерянно.

Можно даже сказать, что так смотрит иногда задумавшееся дитя. Через гриву волос пробивались едва заметные рожки.

Мартин потащил было сестру за край рукава, но та только ласково отодвинула его руку. Делать нечего! Брат заглянул еще раз в своеобразный шатер. «Бррр!» – и поежился так же, как и в первый раз.

Существо занимало всю клеть – да оно же может прибить одной своей рукой! «Нет, не рукой, а лапой!» – решил Мартин.

– Ты не туда смотришь, – тихонько пропела сестра.

– А куда же мне смотреть? Здесь кроме него больше ничего нет. И нам бы по-хорошему убраться отсюда! Не зря же его здесь держат.

– Он говорит, что и мухи не обидел. Ну, подумаешь, съел пару коров, с десяток овец… Но это же не за один раз, – выступила в роли защитницы Танина.

– «Он говорит»? – удивленно повторил брат.

– Да. Ты не слышишь, потому что не туда смотришь, как и сказала тебе, – настойчиво ответила девушка.

– Да куда?

– В глаза, в глаза смотреть надо! Глаза – зеркало души! Или ты не слышал такой народной мудрости? Внешность обманчива, а глаза никогда не обманут! Давай помогу.

И она плавно, как лебедь на озере, взмахнула руками, точно крыльями, смахивая в стороны капли воды; воздушная рябь засеребрилась, вздрогнула и отодвинула на краешки взора все внешние страшные черты, оставив только те детские, глупо-доверчивые глаза.

Мартин в них невольно всмотрелся, ведь они заняли центр всего. Иной облик стал проступать для него.

– Где ты научилась такому? – ахнул он.

– Слушай и смотри! – сказала сестра.

И он услышал слова!

– Вот тогда-то крестьяне и нажаловались Готфриду на меня! – жаловалось существо. – А он не стал разбираться и послал своих головорезов.