Случай на королевском маяке

Мы как проснулись вместе, так и умудрились поссориться.

– Как? – удивился возмущенный Радмир. – Она не показывалась на глаза больше?

– Да сбежала куда-то…

– И вы позволяете себе такую роскошь? Да у меня бы все дело давно разорилось, если бы моя Розанна так вела себя! Я же пока хожу по крестьянам, закупаюсь, она следит за всеми приходными книгами, ведет учет и прочее. И за малыми смотрит! Вздумала бы она еще у меня шалости!

– А вы разве не ругаетесь? – протянул Гаэтано.

– Не ругаемся? – рассмеялся купец.

 – Да дня без этого не проходит.

– Я бы хотел ни дня больше не ругаться…

– А мне иногда кажется, что ей доставляет удовольствие, чтобы я обругал. А уж если приложу как следует – так аж пищит от радости!

Гаэтано недоверчиво покосился.

– Я никогда не поднимал на Янату и руки. И в мыслях такого не было.

– А зря! Вот и разбаловали! Но, любезный, надеюсь, ваши сердечные дела не отразятся на вашей главной работе?

– О, не беспокойтесь! Будьте спокойны!

Купец подмигнул ему: «Дескать, ну ты, брат, даешь, конечно!» И, развернувшись, бодрым шагом, насвистывая веселую песенку, отправился по своим делам.

Гаэтано посмотрел ему минуту вслед и, взяв принесенные купцом припасы, отправился на маяк. По дороге от лавочки, возле которой он встречался с Радмиром, моряк зашел в гости к сестре жены.

– Любушка! Ты дома? – прокричал он, когда отворил дверь в широкую переднюю. Пахнуло свечами, которые жгли накануне ночью.

Обстановка была хоть и не богатая, но хватало всего и на скамьях, и на крючках. – Опять вчера не спали допоздна?

С криками «дядя, дядя» к нему вылетели двое белобрысых мальчуганов лет восьми. Они обняли его каждый за свою ногу и смотрели улыбающимися глазами. Только самый недогадливый не прочитал бы в этих взглядах вопроса: «А гостинцы будут?»

– Конечно! – задорно усмехнулся бывалый моряк, доставая из котомки приготовленные лакомства: конфеты и пряники.

 – Налетай, да не жадничай!

Раздавая угощения, он так задорно смеялся, что перекрывал своим басом визг радостной детворы. На такой шум со второго этажа спустилась Аугустья – старшая сестра его жены. Располневшая в боках, в широком фартуке, из под-которого натруженные руки уже грозили детворе, она, тем не менее, не вызывала ни у кого страха, так как ее большие лучистые глаза смеялись больше всех.