Юрий Долгорукий

Легко взлетел в седло, выехал на сухое, найдя пригорок, чтобы произвести на незнакомых людей надлежащее впечатление, сразу же поставив их ниже себя, потому что в этих землях никто выше стоять не может.

Юрий сидел на кобыле, по-молодому подтянутый, длинные светлые волосы его метал ветер, бросал пряди на лицо, отчего князь казался совсем молодым, так что, когда незнакомые всадники выехали на сушь и встали перед этим вельможным всадником, они должны были бы принять его не за князя Юрия, а скорее за одного из его многочисленных сыновей.

Есть стихии, которые подавляют человека. К таким прежде всего относится вода. Перед князем стояли два беспомощных всадника, промокшие до нитки, на промокших, измученных конях, с двумя конями для поклажи, собственно теперь и не конями, а несчастными клячами. Однако эти люди на этих конях пробились сквозь разливы чужих вод, ведь что-то было в них, какая-то сила или страсть толкала их сюда, и дух их не поколебался и не сломился от тяжкого противоборства со стихиями, потому что старший из них, как только они подъехали к Юрию (а подъехали к нему, ибо только он один среди островитян был на коне), спросил:

– Ты князь Юрий?

– Наверное, он.

– Я подумал иначе.

– Что же ты подумал?

– Подумал: это либо дурак, либо князь.

– Тешишь меня своими словами. Почему же я дурак?

– Потому что забрался в такое глухое место.

– Не привык спрашивать, куда мне забираться. Вы кто суть?

– Дозволь сначала сойти нам с коней.

– Оставайся на коне. Ведя переговоры верхом на конях, каждый сохраняет равенство и безопасность. В любой миг можешь поехать дальше. Тут недоверие соединено с уверенностью в силе. Пеший доверчив, но и беспомощен. Когда спешиваются с коней, тогда либо прочный мир, либо безграничная покорность. А тебе к лицу больше, как вижу, смелость.

– Мне смелость ни к чему. Я – лекарь.

– Лекарь? Не звал лекаря.

– Не твой.

– Апостол Петр странствовал всегда со спутницей. Ты только со спутником? Ну да ладно уж. Ежели так, сидите оба верхом. Справедливее будет.

– Ты говоришь о справедливости, княже?

– Почему бы мне не говорить? Князь – тоже человек. А все люди любят справедливость.

– Для самих себя. А для других?

– Это уж кто как. О себе не буду говорить. Хвалиться не привык.