Ледяной смех

Неужели уже слышали про меня новую сплетню?

– Какую? – спросили хором дамы.

– Какая-то дрянь нашего пола пустила слушок, что я привлекла к себе внимание.

Топоркова горячо перебила Каринскую:

– Голубушка, умоляю, не продолжайте! Мы не поклонницы сплетен, особенно о вас. Кто поверит какой угодно сплетне?

– Хорошо. Пусть будет по-вашему. Но если услышите, все же знайте, что это клевета на человека, которого я боготворю.

Каринская села в кресло, откинувшись к спинке. Певица в темно-синем платье, сильно декольтированном.

– Каля, поэт Муравьев будет?

– Трудно сказать, Мария Александровна. Я просила Настеньку Кокшарову пригласить его. Кажется, обещал. Но, как все поэты, он непостоянен, а теперь особенно, ибо буквально купается в славе.

– На днях слышала, как он читал стихи в офицерском собрании, и буквально была очарована им.

– Но сегодня у нас обязательно будет княжна Певцова.

– Тогда мы пропали. Княжна заставит мужчин забыть о нас, многогрешных.

– Находите княжну такой красивой? – спросила с усмешкой Топоркова.

– Простите. Считайте, что мы не слышали вашего кощунственного вопроса.

– Ей-богу, Мария Александровна, спросила вас без тайной мысли, ибо не поклонница греховности в женщине.

– Глафира, перестаньте оригинальничать. Ну кто вам поверит, что живете без мыслей о своей греховности. Все мы, женщины, лишь этим и живем, только, к сожалению, не все из нас умеют сохранять в наших телесах эту желанную бабью греховность.

Смотрите на меня. Разве я не сама виновата, что позволила себе потерять греховность, обзаведясь в неположенных местах жирком. А княжна Ирина – прелесть. Сама женщина, а глядя на нее, холодею от удовольствия, когда представляю…

Каринская, махнув рукой, засмеявшись, замолчала.

– Что представляете, Мария Александровна?

– Будто не знаете, Глафира, о чем я сейчас думала.

– О чем, Мария Александровна?

– Хотя бы о том, как княжна танцует танец Соломеи.

– Вы видели?

– Да. Ишь, как у вас у всех глазки грешком заблестели. У вас, Глафира, особенно, хотя и считаете себя женщиной без греховности.

– Это что же за танец такой? – спросила Клавдия Степановна.

– О нем трудно рассказать. Его надо видеть.

– А он пристойный?

– Грешный, Клавдия Степановна. У вас в зеленой гостиной висит копия с картины Семирадского «Танец невольницы».