Ледяной смех

Адмирал с удовольствием смотрел на подтянутого пожилого георгиевского кавалера и спросил:

– Сибиряк?

– Никак нет. Волжанин. Захлестнула смута меня и аж под самую Сибирь щепкой кинула. Революция. У нее законы, дозвольте сказать, вроде как беззаконные.

– Какого полка?

– Германскую воевал в Фанагорийском, а ноне в 27-м Камышловском. Пятеро нас тут от полка.

– А полк где?

– Не могу знать. Раскидало его после страшенных боев на Сылве.

– Это плохо, братец.

– Хуже быть не может. Бывший наш командир, генерал Случевский, тоже здеся.

– Может, с погрузкой все же подождать?

– Никак нет. Медлить нельзя. Суворов-генералиссимус частенько солдатам говаривал, что промедление смерти подобно.

– Тебе видней, братец.

– Благодарствую, ваше дитство.

Сурово оглядев пришедших с ним солдат, Корешков четко приказал:

– Разбирайте, братаны, чемоданы. Только с полной аккуратностью. С дочкой, ваше дитство, я по ночной оказке заимел честь знакомство свести.

Солдаты начали разбирать чемоданы, но матрос Егорыч остановил их:

– Этот не троньте.

Корешков хмуро посмотрел на старого моряка.

– Тебе, матрос, не к лицу со своими таким манером разговаривать. С разрешения его дитства ребята за вещи берутся. Поседел, а понять не можешь, что мы народ бывалый, а вдобавок фронтовики. А окромя всего прочего жулики с нашими ликами не родятся. Крест видишь на груди? Им меня за честную солдатскую храбрость под Перемышлем наградили. Честность мою, к примеру сказать, может тебе барышня засвидетельствовать.

– Зря служивый обиделся на меня. Я не хотел. Пускай любые берут, а только этот сам понесу.

– Вот это понятная форма разговора. Чать все военной жизни хлебнули не по своей воле.

Корешков, хлопнув Егорыча по плечу, улыбнувшись, посмотрел на Настеньку и, почмокав губами, сказал:

– Дозвольте, барышня, одно дельное соображение высказать.

– Говорите.

Корешков, нагнувшись к уху Настеньки, заговорил шепотом:

– Колечко с камешком лучше сымите.

– Вы правы.

Настенька сняла с пальца кольцо, положила в кожаный саквоях, который держала в руках.

– Можно трогаться, ваше дитство. Вы сами с дочкой и господин мичман, промеж нас встаньте. Ты, Кузя, ставь корзину на земь. Порожняком пойдешь в нашем авангарде. К винтовке штык примкни. В нем для нас большая подмога, потому кому охота на его шильце натыкаться.