Небытие. Демиург

Обещайте, что не будете предпринимать опрометчивых действий, Рунный Мастер! – альва встала, а за ней и остальные Ведьмы.

– Погодите, мастресс, прежде чем вы отправитесь… может, спросим ещё и Бруно. Он ведь долго общался с егерями, пил, в кости играл. Чем Рандом не шутит? Иногда люди в дружеской беседе говорят то, чего не произносят под пыткой… – я кивнул на голову Густава, сиротливо закатившуюся в угол после моего магического удара по столу.

– Хм, пожалуй, стоит спросить, – альва обвела глазами моих друзей, – где этот ваш Бруно?

– Тоша! – Хейген развернулась к дочери, – белкой наверх, и чтобы через десять вздохов этот соня стоял здесь! Быстро! – девчонка кивнула и птицей взлетела по лестнице, только и мелькнули рыжие косички.

Возникло неловкое молчание. Я тихо подошёл к Гуггенхайму:

– Мастер, пока не забыл, – я старался говорить вполголоса, – напомните мне потом спросить вас об Астрале, что постоянно упоминают Ведьмы, – Алхимик вскинул на меня удивлённые глаза:

– Эскул, ты что, не посвящён в знания о структуре мира? О, Подгорный, стыд то какой… неуч-Грандмастер…

– А вы на что у меня, учитель.

Вот и осветите этот вопрос…

– Мама! Мастер Холиен! Что-то не так с Бруно, я его бужу, бужу… а он… – белая как полотно Тоша стояла на лестнице, растерянно разводя руками.

– Ну я ему! – маркитантка, достала из-за голенища плеть-семихвостку, – нашёл время шутки шутить…

– Погоди, я с тобой, – что-то изнутри подтолкнуло меня последовать за гномой.

В нашей комнате на кровати, в той же самой позе, как мы с Гуггенхаймом его оставили, лежал Бруно.

Я первым подошёл к сыну гномы, гневное сопение которой раздавалось за моей спиной. Первый осмотр почти ничего не дал. Парень действительно спал глубоко, делая не более четырёх-пяти вдохов в минуту. Сердце билось ровно и размеренно. Роговичный и ресничный рефлексы отсутствовали. Надо же, не забыл ещё, руки действовали по привычному алгоритму. Если мы находились не в Небытии, то я бы сказал, что Бруно пребывает в глубокой стадии наркоза.

– Ну, что с ним, Эс? – гнома, видимо, уже поняла, что никаким розыгрышем тут не пахнет, голос её выражал крайнюю степень тревоги.

– Пока не знаю, Хейген. Единственное, что могу сказать, он жив и практически здоров, насколько я могу судить. Но находится в глубоком… необычном сне.

– Зачарован, что ли?

– Не знаю, Матильда…

– Нет, он не зачарован и морока на нём нет. Здесь вообще нет следов никакой магии! – от неожиданности я чуть не подпрыгнул.