Андрей Рублев

Боярин Питиримов, низкорослый и чрезмерно тучный, шел, твердо ставя ноги в красных сафьяновых сапогах, опираясь на посох, втыкая его острие в пол. Он шел ни на кого не глядя, выявляя этим свою спесивость. За ним следовал тщедушный игумен с Белого озера, а завершал шествие игумен монастыря. Боярин на поясные поклоны Паисия и Андрея даже не пошевелил головой, а белоозерский игумен их благословил, не отводя глаз от боярина.

– Кажите! – резко сказал боярин и, сев на лавку возле стола, вновь повысил голос: – Кажите, говорю!

Паисий снял с иконы холстину, и по покою прокатился возглас удивления.

– Чудо зрим, сотворенное рукой человека.

Но боярин, встав, подойдя к иконе и отодвинув рукой игумена, присмотревшись, закричал:

– В чем чудо узрел, отче? Очи на иконе не Христовы. Человечьи глаза у Сына Человеческого. Аль ослепли?

– А какими им надлежит быть у Спасителя? – спросил Паисий.

– Божественными!

– Да Христос-то смотрит на многострадальную Русь! С состраданием смотрит!

– Не должно быть в его глазах сострадания. На наших смердов надобно Христу зрить устрашающе. Кто писал неправедные глаза? Ты, старик, видать, утерял веру во власть Господню?

– Я написал очи Спасителя! – сказал Андрей, покрываясь крупными каплями холодного пота.

– Да кто тебе, смерду неразумному, дозволил свершить святотатство?

– Я дозволил боярин, – сказал Паисий.

– А я не признаю его написания. Икону приму, когда на ней будут написаны Божественные очи, вселяющие Господне всемогущество.

– О сем не тревожьтесь. Он глаза перепишет, – успокаивающе ответил игумен монастыря. – Паисий, накажи очи заново написать!

– Я не стану написанное рушить! – выкрикнул Андрей и, рывком кинувшись к иконе, заслонил ее собой.

– Как это не станешь? Ежели я повелю!

– Не стану!

– Ах ты, оборотень! Как смеешь перечить мне?

Боярин, покраснев от злости, ткнул Андрея посохом в плечо.

– Да я тебя в яме сгною!

Крича, боярин снова замахнулся посохом, но Андрей шагнул к боярину и вырвал посох.

– За что обидел?

Боярин, пятясь, запнулся ногой за половик и упал бы, если бы его не подхватили монахи.