Григорий Гладков: грустный Клоун с гитарой

Для семьи Гладковых это была не просто старая добрая традиция, а особый случай – дань памяти Григорию Павловичу, одиннадцать с половиной лет назад расстрелянному фашистами.

Когда началась война, деду Григория было чуть больше сорока лет. 6 октября 1941 года из родной деревни Васильевка Навлинского района Брянской области он ушел к партизанам в отряд «Смерть немецким оккупантам», созданный в августе из Навлинского истребительного батальона. Дома остались жена и шестеро детей, старшему из которых было пятнадцать лет, а младшему – всего четыре.

Воевать Григорию Павловичу Гладкову довелось недолго. 9 декабря 1941 года стал для него роковым днем. Командование отряда отправило его за продовольствием в уже оккупированную немцами Васильевку. Выполняя поставленную задачу, он прибыл в деревню. О прибытии партизана контролировавшие все в округе предатели донесли карателям, и как только он появился в доме, за ним пришли.

В дом ворвались немецкий офицер и начальник районной полиции.

– Встать!

Иван и Василий встали.

– Руки вверх!

Они подняли руки над головой. Руки от страха задрожали.

Начальник полиции кивнул головой на Ивана:

– Ты хозяин?

В это время вышел Григорий Павлович.

– Я хозяин.

– Dein naim its Gladkov (Твоя фамилия Гладков – нем.)? – Спросил офицер.

– Да.

– Mitglied der kommunististischen Partei (Член компартии – нем.

– Кандидат! – Смело сказал Григорий Павлович, хотя и знал, что за этими словами может последовать суровая расправа.

Григория Павловича вместе с его пятнадцатилетним сыном Иваном тут же вывели на улицу, подвели к забору. Раздалась автоматная очередь…

Гладков Григорий Павлович

Выжил только Иван. В него стрелять не стали. Он знал немецкий язык, и ему решили сохранить жизнь, взять с собой и использовать в качестве переводчика при арестах других односельчан.

Когда Григория Павловича и Ивана выводили из дома, вслед за ними выбежал и Василий. Через забор собственными глазами он видел весь ужас происходящего.

Фашисты продолжали издевательства и после казни – к расстрелянному партизану не пускали родственников, не давая им возможности его похоронить в течение десяти дней. Все это время его тело лежало посреди улицы.