Исход

– Мог, но не хотел делать несчастным тебя, а так я один только мучился.

– Может быть ты и прав…

Вогулы надолго замолчали. Подошёл хромой пёс Пыткея и лизнул Ярыка в лицо. На пса неожиданно набросился ватажник Михаил.

– Пошёл прочь!!! Он замахнулся на пса дубинкой.

– Беги, Хорст, беги! – крикнули вогулы дружно. Пёс прихрамыя побежал вдоль тлеющих колов манси. Только небольшая избушка Кырыля. где размещалась кузница, осталась неповреждённой.

– Что кричите? – подошёл к пленникам Онуфрий, зло пнув ногою Асыка.

– Как он проделает, если ноги и руки связаны?

– А язык – то не связан…

– А-а-а-а, – задумался ватажник. – Надо вырезать…

– Погоди, – как он тебе объяснит дорогу к Священному дереву. А?

– О-о-о

– Глаз не смыкай с них.

– По-своему что-то лепечут.

– Пусть чешут языки, – махнул рукой Сундуков направляясь к двум ватажникам, которые уже спали крепким сном, не взирая дурной запах, от сгоревших человеческих тел.

В своем подземном убежище Татья начала замерзать, и потому, под утро, приблизилась ближе к колу; там было теплее, но дурной запах мог вызвать сильный кашель. Поэтому Татья под самый кол не заползала. Под землёй она прекрасно слышала все передвижения ватажников; от каждого шага земля вибрировала. Татья невольно подметила: каждый человек имеет свой звук в земле. Особенно ей не нравился тяжелый, гулкий звук, который по силе превосходил звуки других бандитов; она даже не могла дать такому гулу характеристику, но подумала: такой человек Земли не жалеет.

Наступило утро. Солнце озаряло землю скупыми лучами также как и в предыдущий день, но что-то в долине реки Сылвы изменилось: в воздухе кружила неизгладимая тоска, печаль. Юрты и колы ещё продолжали дымиться, сладковатый запах человеческих трупов в утренней свежести чувствовался сильнее, чем ночью.

– Пора идти, – забеспокоился атаман, сморщив «дубоватый» нос и подёргав окладистую бороду.

– Пусть подсохнет, – закапризничал Николай. – Роса.

– Лучше уж вымокнуть, чем здесь на вонючем пепелище сидеть, – возразил ему Сундуков, поднимаясь с ложа.

– Надо было вначале шкурки бобров у них взять, а потом жечь, – с возмущением высказался Михаил.

– Надо! – заскрипел зубами Онуфрий. – Иди посмотри на Тихона и Арсения, – все бы на копьях были, дурень! Иди лучше к вогулам и ведите их с Афоней сюда, – пора выходить на дерево.