Бродский И. А.: 100 и 1 цитата

Но чем дальше от конечной точки, тем более цитата обрастает своими собственными комментариями, трактовками, толкованием. И в этом случае мы, естественно, не берем на себя смелость комментировать Бродского. Во-первых, потому, что мы такие же спрашивающие, а во-вторых, он сам всегда расшифровывал свои мысли. Вообще, положение комментария на полях, примечания, сноски было ему более близко, нежели прямое самоуверенное утверждение: «Я привык к одной простой вещи – всю жизнь жить на отшибе, на краю прихода, стоять как бы сильно в стороне, то есть в лучшем случае комментировать: происходящее и непроисходящее.

Как бы благородный наблюдатель; может быть, даже неблагородный, но наблюдатель».

«В конце концов,

мои сочинения, моя жизнь —

это мое Евангелие».

В подготовке этой работы были использованы разнообразные интервью Иосифа Бродского, которые ему так или иначе приходилось давать в течение своей жизни после эмиграции в США в 1972 году. За пределами были оставлены его эссе и стихотворения, ибо в них, по большому счету, расшифровывалось то, что говорилось и чувствовалось в жизни.

То есть его произведения так же являются своеобразным комментарием к сокровенному: «В конце концов, мои сочинения, моя жизнь – это мое Евангелие».

«Если бы я начал создавать

какую бы то ни было теологию,

я думаю, это была бы теология

языка. Именно в этом смысле

слово для меня – это нечто

священное».

Но цель наша – не собрание сочинений опубликовать, а всего лишь сто и одну цитату, правда, и озаглавленную довольно громко: «Теология языка», но с другой стороны, он как-то сказал: «Если бы я начал создавать какую бы то ни было теологию, я думаю, это была бы теология языка.

Именно в этом смысле слово для меня – это нечто священное».

«Что может быть увлекательней,

чем невозможное».

Мы решили ухватиться за эту идею и представить, как это могло бы выглядеть. Ведь «что может быть увлекательней, чем невозможное».

«Если все обвинения верны,

я должен получить высшую меру наказания; если же нет,

должен быть освобожден».

Мы не можем утверждать, что эта идея будет реализована без помарок, и конечно у нас будут причины сказать: «Если все обвинения верны, я должен получить высшую меру наказания; если же нет, должен быть освобожден», – но мы пойдем вслед за Бродским до конца, потому что «главное – это величие замысла».

«Главное – это величие замысла».