Какнога

латом на нем была флотская тельняшка

он спокойно помог мне, вытащил, вытер, убрал, да еще и как-то приободрил, мол, ничего, не переживай, дело житейское

после я несколько раз сам просил позвать его, и если он дежурил, то приходил меня выручить

мама и жена навещали по очереди, стояли в коридоре напротив входа в реанимацию, тут тоже никого не пускали к больным

когда они приходили вместе, оставив сына на деда или двоюродную бабушку, мне приносили мобильный и я разговаривал с ними

а как-то раз ко мне подошел довольно крупный доктор лет сорока с небольшим, с усами и заговорил:

– Ну що, брате, рiдну мову не забув ще?

говорил он довольно чисто и уверенно, спросил, как мои дела

я ответил по-украински же, что с удовольствием бы рассказал ему, но, к сожалению, не владею медицинской терминологией, но вот, скажем, желудок замучил

он ушел куда-то и, вернувшись, принес мне пару таблеток имодиума

я поблагодарил, он снова ушел, и я подумал, что дальше уже ждать надо, скорее всего, зеленых человечков, и говорить они будут на альфа-центаврском, не иначе

как потом выяснилось, он был местным врачом, родом с Западной Украины, из Львова, где родилась моя мама

когда она заговорила с ним обо мне, он обратил внимание на фамилию, а когда выяснил, что я знаю украинский, решил подойти и приободрить

через сутки после окончания лизиса меня перевели в обычную палату

правда, это был не такой ангар, куда меня положили поначалу, а весьма кулуарное помещение всего-то на пять коек

моя была у окна

в него, если приподняться над кроватью, было видно кусочек Ленинского проспекта

мама принесла мои мобильные – личный и служебный – и я смог наконец ответить на смски друзей, потерявших меня

я уже мог лежать на боку

даже на боках, на правом и на левом

правда, засыпал все равно очень тяжело и довольно поздно, часам к трем только удавалось отключиться

а распорядок дня в больнице был таков, что ровно в семь включали верхний свет, слепивший спросонья, когда на улице – ноябрь же! – стояла кромешная темень

причем мне могли и не колоть ничего, но будили все равно всю палату, хотя рядом почти с каждой койкой висел свой светильник

я мечтал вернуться поскорее в Герцена

но спустя три дня после перевода в обычную палату, хотя и отдать меня были готовы, и уже оформили все необходимые бумаги, скорая-перевозка все никак не могла доехать в пятницу вечером, а в Герцена сказали, что сейчас уже поздно, и все равно никого нет