У бога за пазухой

Дойдя до воды, развернулись, чтобы повторить удар. На земле осталось лежать порядка половины атакованного ими отряда, но остальные, как ни трусили, убираться прочь не спешили. Знали, что за это их ждёт. Уж лучше погибнуть в бою, чем беспомощно умирать со сломанной сильными руками палача спиной, не в состоянии пошевелить даже пальцем.

В русских витязей полетели стрелы, не причинявшие, впрочем, особого вреда, ведь и кони у них укрыты бронёй. Конная рать снова взяла разгон. Поганые схватились за сабли и копья с бунчуками.

Подбадривая себя криками, ринулись навстречу. Их же больше, чего им бояться? Над берегом вновь разнёсся дробный грохот столкнувшихся ратей. Лязг железа, хрип коней, вопли раненых и умирающих.

Русские упорно держали строй и рубились молча, с отчаянием смертников. Им было за что умирать. По реке проплывали лодьи с последними оставшимися в живых горожанами, чьи дома догорали вдали, на противоположном берегу. Люди с лодий, как могли, помогали своим защитникам, непрерывно посылая стрелы из-за увешанных щитами бортов.

Но и к поганым стягивалось подкрепление. Вот упало несколько воинов, пронзённых стрелами. Скоро наступит конец военному счастью. Пора бы и уходить.

Роман повёл всадников к берегу. Отступала и пехота, пытаясь удержать неистовый напор поганых. У воды коней без седоков пустили в сторону врага, сами стали грузиться в лодьи. Хотелось, конечно, забрать всех, но это было невозможно. Не мог Роман этого не понимать. И всё же до последнего находился на берегу, сражаясь вместе с пехотой, даже когда поймал две стрелы в плечо и пропустил несколько ударов саблей, пока окончательно не свалился без сознания.

Теперь вот качается на воде, лёжа на досках. Или просто его качает от ран? Да нет, слышно журчание и плеск воды. Скрипят уключины, хлопает парус вверху. Неужели удалось уйти?

Роман попытался сосредоточиться на окружающих звуках, но ни дикого крика поганых, скачущих вдоль берега за ускользающей из рук добычей, ни стука стрел или щёлканья спускаемой тетивы так и не услышал.

Только стоны раненых да повторяющееся «Дай!» кормчего. Выходит, быстрое течение, вёсла и развёрнутый парус в итоге сделали своё дело – погоня отстала.

С трудом приподняв неимоверно тяжёлые веки, Роман посмотрел на размытый человеческий силуэт на фоне сияющего синего неба. Еле-еле разлепил сухие спёкшиеся губы. Не совсем понимая с кем говорит, вытолкнул из осипшего горла:

– Мы… ушли?..

Силуэт склонился.