У бога за пазухой

Расспросив подробнее, я понял, что по нашему следу идёт порядка тумена. Ну да, тьма и есть – по-старинке.

Не мешкая, отправились дальше, стараясь не сильно выматывать коней. День сменился ночью, настал новый, а мы всё мчались по льду, почти без перерыва.

Чувствовал, что погоня приближается, и всё равно приказывал вставать на короткий отдых. Без него никак. Да и монголам передышка нужна. Не железные же они, какими бы злыми не были. От людской злости у лошадёнок-то сил не прибавится.

Наконец, ближе к вечеру ехавший рядом со мной Нетеча показал на берег:

– Вона, дорога прямохожая! Лесом идёт.

Проехали чуть дальше, за излучину, потом вернулись и по санным следам на берег выскочили. Темнело быстро. Хотелось надеяться, что наш манёвр останется незамеченным, и этого хватит, чтобы одурачить монголов хотя бы на время.

Продвигаться через лес не в пример труднее, чем по ровному льду – тем более, ночью. Скорость ниже, зато и ехать меньше. Заодно кони получили передышку от дикой скачки.

Утром, в рассветных сумерках, голодные, на едва переставляющих ноги лошадях, мы встали перед городскими воротами.

– Кто такие? – зычно спросили с дозорной башни.

– Аль не узнал? – хрипатым голосом отозвался Нетеча. – Отворяй ворота! Дружина с брани возвертается.

– Что-то больно много вас для дружины-то нашей.

– Привёл, привёл. Отворяй, тебе говорят. Сам узришь.

Скрипнув, открылись ворота, и мы поспешили укрыться за стенами.

– Зачиняй, – немедленно распорядился Нетеча.

– Утро ужо… – стал было возражать стражник, обрадованный возвращением дружины и оттого рано успокоившийся, но я нетерпеливо рявкнул:

– Закрыть ворота! За нами поганые скачут.

Не люблю, когда приказы начинают обсуждать вместо немедленного их исполнения.

Мой командный голос и внушительный княжеский вид возымели действие.

– Дык вы шо ж… не побили поганых? – несмело спросил кто-то из местных, уже собирающихся на шум.

– Нет. – Нетеча опустил голову. – Нас побили. Мы – это всё, что осталось от рати.

Над растущей толпой пронёсся растерянный ропот. Я буквально чувствовал, как по воздуху разливается противный липкий страх. Казалось, его можно пощупать руками.