В ожидании весны

– Завтра утром, – неожиданно весело ответил Тигран.

– А когда нас отправят туда?

– Утром и отправят, – еще веселее ответил тот.

Гарик вздохнул.

– Что, не хочется? – съязвил Тигран.

– Хочется, – солгал Гарик. Ему не хотелось. Да и Тиграну тоже, наверное, не хотелось: у Тиграна была Аэлита. У Гарика – Марго.

Они снова помолчали. В Ереване фонари горели через один (тогда еще через один). И не было ощущения, что город с блеском провожает своих героев на смерть. Хотя… Какого…

Все было липко, мокро, несмотря на снег, от которого немного приглушалось шипение колес автомобилей.

Они продолжали идти молча, прислушиваясь, как хрустит под ногами свежевыпавший снег, и это было приятно: снег был чистый и новый.

– Может, зайдем куда-нибудь? Не вечно же мы будем идти, – сказал наконец Тигран.

– Куда?

– Не знаю.

Они остановились. От того, что остановились, стало вдруг очень тихо. Слышно было, казалось, как падает снег, и еще стало вдруг очень тепло. Гарик подумал, что уже четыре дня, с тех пор, как положение в Карабахе и на границах ухудшилось, он не виделся и не говорил с Марго, и ему очень захотелось к ней.

– Пошли к нам, – сказал он Тиграну. – Вернее, в дом великого Манояна. Ты же знаешь, мы переехали к ним. Так легче. В четырехкомнатный «дворец» классика! Так просто легче и дешевле жить одним домом, понимаешь?

– Пошли.

– Ты можешь даже сбегать к Аэлите и вместе с ней приехать к Марго, и мы вчетвером проведем этот последний вечер и, может, ночь.

– Ты гений, Гарик! А как же папаша-классик с августейшей супругой Гретой Георгиевной?

– Уехали. В Цахкадзор. В Дом писателей. Там, говорят, рай. Хотя, скорее всего, там тоже не топят. Мэрико с собой забрали.

Они попрощались, договорившись встретиться в квартире писателя Ара Манояна. Оставшись один, Гарик подумал о том, как он скажет Марго, что завтра утром он уезжает…

Он позвонил три раза (значит, свет был), и Марго открыла ему дверь. Он всегда звонил три раза, и она догадывалась, что это он.

Гарик вошел и, закрыв за собой дверь, стал снимать пальто. Он ничего не сказал, поднял ее на руки и понес в комнату. Там он сел на диван и положил ее к себе на колени.

– Маргочка, аревс[15 - Солнце мое (арм.).], ты только не волнуйся, хорошо? – Он опять поцеловал ее. – Я записался в ополчение.