Чумные ночи

– Что вы хотите этим сказать, паша?

– Мадам Марика, если вы не сможете собраться до завтрашнего дня, то, думаю, последний корабль, которому удастся избежать карантина, уйдет послезавтра. Если хочешь, я тотчас найду билет на пароход «Пантелеймона».

– А как же вы, паша? Вы когда уедете?

– Что ты такое говоришь! Я должен оставаться здесь, на своем посту, до самого конца этой напасти.

Наступила тишина. Губернатору хотелось разглядеть выражение лица Марики, но было слишком темно.

– Мое место – рядом с вами.

– Это не шутки! Бонковского-пашу убили, а человек он был великий!

– Кто, по-вашему, его убил?

– Конечно, это могло быть и непредумышленное убийство. Прискорбное стечение обстоятельств. Одно несомненно: есть те, кто желает, чтобы зараза распространилась как можно шире, а мусульмане и христиане между тем ополчились друг на друга, и можно будет половить рыбку в мутной воде. Посте гибели Бонковского-паши они стали угрожать доктору Илиасу. Бедняга не чувствовал себя защищенным в гостевом доме.

– Когда вы рядом со мной, паша, мне не страшно.

– А лучше бы ты боялась! – произнес губернатор и положил руку на колено любимой. – Консулы, торговцы, ходжи станут протестовать против каждого запрета. Эпидемия будет разрастаться – в этом я уверен. И, сражаясь с чумой, мы будем вынуждены одновременно остерегаться убийц!

– Не падайте духом, паша. Я стану делать все, как вы скажете, буду осторожна с едой. Запру дверь, никого на порог не пущу, и со мной ничего не случится.

– Кому-нибудь надо будет приносить тебе хлеб, воду, немного слив или черешни. Положим, их ты не впустишь, но есть еще твой брат и племянник. Или пожалеешь соседского ребенка, откроешь ему дверь. А мне разве не откроешь? Я ведь тоже могу принести в дом чуму.

– Паша, если вы заразитесь, то пусть и я заболею. Я лучше умру, чем не пущу вас к себе в черный день.

– Может начаться настоящее светопреставление, – безжалостно продолжал Сами-паша.

– Еще немного – и я расценю вашу настойчивость как оскорбление, паша.

– Я знал, что ты так скажешь.

– Тогда зачем же вы настаиваете, чтобы я уехала, разбивая мне сердце?

В этих словах Сами-паша услышал не столько гнев, сколько желание затеять обычную любовную игру, состоящую из кокетства и маленьких притворных ссор, и успокоился.