Потерян в море

Юнга, чуть ли не наступая Фанатику на пятки, торопливо шёл за ним, боясь вглядываться в окружающие их заросли, где ему мерещились бестелесные силуэты и горящие глаза. Джунгли жили своей жизнью. Порой было сложно понять, что там, за очередным разлапистым папоротником: злобный дух или ловкая обезьянка? Малёк не доверял ни первым, кровожадным тварям, ни вторым, прирожденным воришкам.

– Еще раз наступишь мне на ногу, – тихий голос капитана, полный скрытой угрозы вырвал Малька из тягостных размышлений об очередной тени за деревом.

Вскоре они остановились на краю небольшой каменной площадки, находящейся на возвышенности и окруженной полуразрушенными колоннами, что поддерживали обветшалый купол с дырой в центре. Джунгли расступились здесь, открывая вид на бухту с фрегатом и словно преклоняясь перед древностью строения. В центре площадки возвышался словно кривой постамент, украшенный хаотичными, на первый взгляд, узорами. А вокруг, под куполом и на земле, местами пересекая невидимую границу между камнем и лесом, были разбросаны удивительные, порой странные, но завораживающие диковинки.

У самого постамента неравномерной грудой лежали сотни монет непривычной формы с чеканным черепом посередине, что скалился пугающей улыбкой в пустоту неба. Немного в стороне, словно мусор, валялся завораживающий красотой кубок, созданный из цельного изумруда, напоминая святой грааль и вызывая в груди трепет.

– Подождешь здесь. За круг из колонн не выходи, – капитан отдал юнге пустую на треть бутылку вина и направился прямиком к постаменту, на ходу доставая сердце Каттальтты.

Оказавшись на месте, Фанатик вложил камень в специальное углубление на постаменте. От сердца сразу же зазмеились потоки силы, пронизывая площадку и уходя в недра земли. Вокруг поднялся ветер, застонали духи, ставшие намного заметнее даже под лучами утреннего солнца. Грахго достал кортик и, распоров кожу на пальце, нарисовал вокруг сердца Каттальтты несколько несложных символов на камне.

Как только последний кровавый знак был завершен, над головами капитана и юнги раздался пронзительный визг.

– Здравствуй, Каттальтта, – слова Грахго сочились иронией, точно пчелиные соты мёдом.

– Проваливай прочь!

Дух-хранитель, ставший значительно бледнее и теперь имеющий безобразную черную дыру в груди, в бессильной ярости метался под куполом.

– Я не хочу идти по второму кругу. Подобный диалог мне надоел еще ночью.