Последний аккорд

Нас трогали Ричард Штраус и Эдвард Григ, Джакомо Пуччини и Сергей Рахманинов, и многие многие другие.

Меня лично изготавливали несколько лет. Мою чугунную раму отливали лучшие мастера – кстати, это именно мой создатель Рёниш придумал чугунную раму для фортепиано. Да, моя деревянная начинка, конечно, уступает инструментам фирмы «Босендорф». Там настоящее дерево. Наша же деревяшка прессованная. Ну все равно, наше звучание ни хуже… Не думаете, что я завидую. Зависть – это человеческое. Хотя эволюционисты утверждают, что многие человеческие чувства имеют корни в животных порывах.

Дарвиновские теории о борьбе за выживание. Короче о Дарвине потом…

Мастер Маркус Хундхаммер собирал мои последние детали. Другой мастер Ульф работал над моими струнами. Я и мои собратья – это произведение искусства. Поэтому наша фирма стала назначенным поставщиком в королевские дворы Саксонии (позже Германии), Швеции, Австро-Венгрии, Испании и России.

Так что, с момента изготовления я был благословлен – мои создатели были мастерами своего дела.

Вот только про одно я могу и должен пожаловаться. Меня создали в качестве пианино, а не рояля. Мне с рожденья было предназначено быть инструментом в частных домах и небольших клубах. Мне не было место в концертных залах – на моих клавишах не будут играть крупные симфонии; разве что отдельные фортепианные партитуры к ним.

А еще говорят, что Создатель породил всех равными. Не получается как-то. Вот кто-то рождается в семье короля, и становиться потом тоже королем. Кто-то рождается в семье бедного башмачника, и у такого ребенка почти нет шансов стать в будущем королем.

Хотя, впрочем, бывают разные случаи – вот, к примеру, Сталин. Но это редкие случаи. Также и со мной. Никаких равных стартовых возможностей.

Я – пианино. Инструмент хорошей фирмы «Рёниш». Но пианино, а не рояль. Впрочем, я не возражал бы быть пианино в богатых домах Лейпцига, Франкфурта, Вены, Парижа – можно и Праги. Да вообщем-то неважно где. Главное, что бы ты нашел себе применение. На тебе играли, и ты получал удовольствие.

Ну и приносил пользу окружающим…

А теперь перейдем к моим путешествиям по жизни – долгому, неожиданному и полному приключений.

Я и мои собратья были готовы к продажи в августе 1903 года. Я бы конечно предпочел остаться в Лейпциге – городе, где творили Бах, Шуман, Мендельсон и Вагнер.

Однако, судьба распорядилась иначе…

После завершения изготовления я и несколько моих собратьев были тестированы настройщиком Мартином Хансом.