Величайшее благо

Название объясняется тем, что вплоть до начала ХХ века они селились в районе Фанар в европейской части Константинополя.], которые управляли Румынией в годы Османской империи. Низкорослый и худой Хаджимоскос выглядел странно мягкотелым, словно его одежда скрывала не плоть и кости, а вату. Он носил детские черные тапочки самой искусной работы и теперь бесшумно заскользил в них к Якимову и взял его руки в свои маленькие белые ладони.

– Как радостно снова видеть вас, cher prince, – пролепетал он. Его лицо было покрыто старушечьей сеточкой морщин и всё же сохраняло некоторую детскость, узкие маленькие темные глаза были налиты кровью, череп восково просвечивал сквозь тонкие черные волосы.

Мужчины выжидающе смотрели друг на друга, пока Хаджимоскос не отвернулся и не сказал со вздохом:

– Я счастлив был бы вас угостить, но, к несчастью, забыл бумажник.

– Дорогой мой! – Якимов вдруг вспомнил, что он здесь главный. – Это я должен вас угостить. Чего бы вам хотелось?

– Виски, конечно.

Ничего другого я не пью.

Они уселись на один из гобеленовых диванов, и Якимов заказал выпивку. Хаджимоскос склонил голову, словно хотел поделиться постыдным секретом, и заговорил:

– Так неловко, что я забыл деньги. Княгиня наверняка захочет, чтобы мы играли в chemin[16 - Одна из разновидностей баккара – карточной игры, в которой игроки стремятся набрать как можно больше очков, имея в своем распоряжении две или три карты.] или что-то вроде этого. Я так люблю эти игры.

Не могли бы вы, mon cher prince, одолжить мне несколько тысяч?

Якимов смотрел на него с сожалением и беспокойством.

– Я бы с радостью, дорогой мой, но ваш бедный старый Яки сейчас живет в кредит. Валютное урегулирование, сами понимаете. Не смог ввезти сюда ни лея. Жду содержания от бедной моей матушки.

– О-ля-ля! – Хаджимоскос покачал головой и осушил стакан. – В таком случае нам лучше отправиться на вечеринку.

Лифт вознес их на верхний этаж. На площадке стоял гостиничный слуга и провожал гостей в гостиную княгини Теодореску.

В лифте Хаджимоскос молчал; теперь же, когда ошеломленный жарой и запахом тубероз Якимов попытался взять его под руку, он ускользнул. Якимов остановился в дверях. От выпитого за вечер у него всё плыло перед глазами. Ему казалось, что комната, освещенная черными и золочеными свечами, уходит в траурную бесконечность. Пол напоминал пропасть, хотя и оказался вполне прочным.