Друзья и герои

Щеки Пинкроуза выглядели серыми и сморщенными, словно кожа рептилии. Видя, что Пинкроуз чуть ли не полыхает от гнева, словно призрак, явившийся прямиком из преисподней, Грейси взял себя в руки и сказал с натянутым дружелюбием:

– Будьте другом, Бен, включите-ка лампу.

Когда стало светло, Грейси словно ожил: он откинулся на спинку шезлонга и объявил:

– Возможно, мне придется воспользоваться эвакуационным рейсом, но, если у меня будет выбор, я решительно откажусь. Средиземное море полно вражеских кораблей, немецких подводных лодок, мин и так далее.

– Вот как, – неуверенно протянул Пинкроуз.

Он собирался что-то сказать, когда в дверь снова постучали, и Грейси радостно объявил:

– Майор, наконец-то!

Дверь приоткрылась, в нее просунулась рука и помахала всем собравшимся. Вслед за ней появилась голова. Широко улыбаясь, майор Куксон поинтересовался комически тоненьким голоском:

– Можно войти?

– Входите же, входите, дорогой мой! – воскликнул Грейси.

Майор принес с собой несколько нарядно упакованных свертков, которые разложил на столике рядом с Грейси.

– Немного лакомств, – сказал он, после чего сделал шаг назад и принялся нежно разглядывать лежащего. – Как мы себя чувствуем?

– Ох уж эти противные итальянцы, – капризно протянул Грейси. – Я так переживаю!

– Не переживайте. Вам не из-за чего переживать. Оставьте эти волнения своим друзьям.

Куксон оказался мужчиной средних лет и среднего роста, с изящным, но непримечательным лицом; его аккуратный темный костюм был застегнут на все пуговицы.

Арчи Каллард соскочил с кровати, охваченный неожиданным приливом энергии, подбежал к столу и принялся разглядывать и обнюхивать свертки.

– Гадкий мальчишка! – Майор с неожиданной силой шлепнул Арчи, и тот отскочил в сторону, словно танцор балета. Грейси захихикал.

Этих троих, очевидно, объединяло нечто, о чем не принято было говорить на публике.

Грейси желал узнать, что происходило на вечеринке, на которой задержался майор. Пока они с Куксоном и Каллардом беседовали, Фиппс несколько раз пытался присоединиться к их разговору, но всякий раз на него не обращали внимания. Однако это лишь раззадорило его, и он стал говорить слишком много и слишком громко.