Илья Репин

На одной стороне рисовалось Воскресение Христа, оно обводилось пояском какого-нибудь затейливого орнамента с буквами «Х.В.». На другой стороне можно было рисовать или сцену преображения, или цветы – всё, что подходило к Великому дню. После окончания зарисовки этой тончайшей миниатюры на яйце оно покрывалось спиртовым белейшим лаком; в дырочки продергивался тонкий шнурок с кисточками и завязывался.

За такое произведение в магазине Павлова Илюше Репину платили полтора рубля. С какой осторожностью он нес свой ящичек, чтобы не разбить невзначай эти хрупкие писанки, переложенные ватой!

Увы, за столь ювелирную работу плата была совсем небольшой, но Илья был более чем доволен, настолько это было важно для семьи.

«Скучно и тяжело вспоминать про это тяжелое время нашей бедности, – признавался Репин. – Какие-то дальние родственники даже хотели выжить нас из нашего же дома, и маменьке стоило много стараний и много слез отстоять наши права на построенный нами для себя на наши же деньги дом… Все родные нас покинули, и некому было заступиться…»

Только с возвращением отца жизнь большого семейства Репиных наконец переменилась к лучшему.

У Ефима Васильевича дела пошли хорошо, и благодаря этому Илья стал ходить в корпус топографов и начал учиться чистописанию.

Репин так описывает место своей учебы: «…после долгих ожиданий и мечтаний я попал, наконец, в самое желанное место обучения, где рисуют акварелью и чертят тушью, – в корпус топографов; там большие залы были заставлены длинными широкими столами, на столах к большим доскам были прилеплены географические карты, главным образом частей украинского военного поселения; белые тарелки с натертою на них тушью, стаканы с водою, где купаются кисти от акварельных красок, огромные кисти… А какие краски! Чудо, чудо! (Казна широко и богато обставляла топографов, все было дорогое, первого сорта, из Лондона.

) У меня глаза разбегались.

…По стенам висели также огромные карты: земного шара из двух полушарий, карта государства Российского, Сибири и отдельные карты европейских государств.

Мне почему-то особенно нравилась карта Германского союза и Италии. Но больше всего мне нравилось, что на многих тарелках лежали большие плитки ньютоновских свежих красок. Казалось, они совсем мягкие: так сами и плывут на кисть».

Так начинался долгий путь гениального художника.

Три года мальчик учился в чугуевском корпусе военных топографов, старательно упражняясь в живописи, тщательно изучая натуру, тренируясь в рисунке.