Мир после: Водный мир

Истер промолчал, даже не поднял головы, слушая то, что творилось в этом средоточии последних людских страданий. Истер знал, что будет потом, когда за ними придут: их отведут в бани и намоют, их оденут в чистые одежды и причешут, приведут в чистый зал – и там они все умрут. Всех их ждал один конец – Трапезная, в которой они станут самым обычным блюдом. Уже потом, когда им будет все равно, их тела кинут волкодавам и львам, все такие же чистые и аккуратные. Истер это знал лучше, чем многие из тех, кто страдал в темницах вместе с ним.

Он слушал казематы и коридоры, пытаясь отвлечься от головной боли, разрывавшей ему затылок. Совсем недалеко, в паре камер вправо, плакала девушка. Странно, что она оказалась среди приговоренных: обычно девушек берегли, пока они не становились ненужными, вот как две женщины, шептавшиеся слева, иногда всхлипывающие при воспоминаниях о своих детях. В основном тут были мужчины: кто-то плакал, как ребенок, постанывая; старик в самом конце коридора молился уже почти час, словно это сможет облегчить его участь; молодой парень спал, вздыхая во сне, смирившийся и, кажется, уже ничего не боящийся.

Где-то вдалеке по каменным ступеням простучали сапоги, отворилась дверь, принеся с собой небольшой глоток свежего воздуха и запах дождя. Опять дождь, плохая примета, как и звук шагов по коридору, который привел в движение всех узников. Девушка вскрикнула, старик начал молиться громче, женщины зарыдали.

– Заткни их, – голос был холодным, спокойным, словно удар топора по металлу.

– Простите, мы не ждали вас этим утром, – кто-то подобострастно залепетал, забегал, и крики девушки смолкли. Шаги пяти визитеров приблизились, замерли возле камеры плачущей.

– Почему она тут? Бесплодна? – резкий властный окрик.

– Нет, Правитель Байрок, нет, она плодовита! Она убила своего младенца, когда за ним пришли Длани. Сильного здорового мальчика пяти месяцев, готового присоединиться к Правящим, – залепетал слуга, и Истера передернуло.

– На обед страже, – скучающе приказал Байрок, продолжая движение. – Или ты бы хотел ее кому-то подарить, мой Принц?

– Нет, отец, – голос такой же спокойный, ледяной, равнодушный, только юношеский. – Она слишком стара для моих друзей.

– Конечно.